Книга Босс. Полный клининг, страница 3 – Роза Чайная

Я смотрю на нее и понимаю: мертвая резина. Ни вкуса, ни запаха, ни жизни.

Я ебу не Лену. Я ебу свой статус.

Я демонстрирую партнерам, клиентам, конкурентам, этим пидорам в дорогих костюмах, которые облизываются на мою бабу: у вожака есть самка. Самка дорогая, холеная, статусная. А то, что внутри пустота и пластмасса, никого не ебет.

В том числе меня.

Но сегодня, свой пятидесятый день рождения, я проведу не с Леной. Нахуй её.

Я поеду к Дарье. Женщине с фотографией дворового кота на аватаре. Встреча на её территории. Одноразовая. Никаких предварительных ласк, свиданий и ухаживаний.

Она будет думать, что меня зовут Василий. Она понятия не имеет, как я выгляжу и чем я занимаюсь.

И меня это полностью устраивает.

Я мужчина. Это полностью устраивает её.

Выхожу из машины. Поднимаюсь в свой пентхаус.

В штанах уже тесно — член стоит, упирается в ширинку, и каждый шаг отдается в паху тупой пульсацией.

Две недели.

Две недели я не трахался.

Сначала эти долбаные переговоры в Лондоне, потом Лена со своим нытьем, потом эта простуда, когда я думал, что сдохну, но нет, не сдох, только яйца налились свинцом так, что болят, когда дышу.

Сейчас лопнут, сука.

Захожу в спальню. Открываю шкаф. В самом углу, за коробками с запонками, которые мне дарили партнеры, висит черный мусорный пакет. Развязываю.

Куртка. «Спортмастер». Синяя когда-то, сейчас — цвет мокрой земли с проплешинами выцветшей ткани.

На вороте кровь.

Моя кровь, если быть точным. Потому что за эту куртку я бился.

Тот вечер я запомнил.

Время часов в одиннадцать ночи.

Я вышел от партнеров. Бухой в хламину. В костюме за полтора лимона, в часах за сто штук евро.

Свернул в переход. А они вышли из-за колонны. Трое. Лет по двадцать. В спортивных костюмах, кроссовки, но глаза голодные, шакальи. Столичные, не приезжие.

Один, без бровей, шагнул вперед, нож достал. Не перочинный — нормальный, туристический.

«Слышь, старый, часы сними. И кольцо».

Я не испугался. Меня понесло.

Ударил первым. Схватил его за руку с ножом, вывернул, врезал по лицу. Кровь из носа брызнула. Но второй, рыжий, плотный, зашел сбоку — приложил меня по скуле так, что я на колено упал.

Я взбесился. Схватил рыжего за ногу, дернул, он грохнулся затылком об асфальт — глухо так, по-хорошему. Вскочил, а безбровый уже с ножом лезет. Полоснул по руке — глубоко, шрам остался. Боль злая, горячая.

Я ему локтем в висок — он сложился. Потом еще раз в лицо, когда падал. Третий, худой, смотрел на всё это и просто побежал. Сразу. Шакал.

Я снял с безбрового куртку, с рыжего стянул треники, кроссовки с него же. Кинул им свою кожанку — пусть подавятся. И ушел. Кровь с руки капала, скула опухла, но шмот я взял.

Потом в химчистку отдал, кровь вывели — чужую. Запах остался. Ахуенный запах! Он нужен.

Напоминает, что я не только в костюмах могу. Что я — Лев, блядь, и я возьму свое всегда. Даже если для этого надо выебать троих щенков в переходе.

Штаны. Те самые треники. Когда-то серые, сейчас — цвет грязного снега. Пузыри на коленях.

Я специально не зашивал, не менял. Пусть висят. Чтобы выглядели как надо. Как будто мужик в них спал на лавочке. Как будто у него нет другого тряпья.

Кроссовки. «Адидас». Паль. Три полоски, разнос, шнурок порван, завязан узлом, подошва стерта до дыр на носках.