Книга Друг отца. Плата за свободу, страница 4 – Катя Кекс

Целую маму в последний раз. Встаю. Иду к двери. Оборачиваюсь.

Мама смотрит на меня. Пытается улыбнуться. Получается криво, страшно, жалко.

Выхожу из палаты.

В коридоре на меня наваливается. Всё сразу. Прислоняюсь к стене и сползаю по ней. Сажусь прямо на пол, обхватываю колени руками и реву.

Люди проходят мимо. Смотрят, отводят глаза. Идут дальше. Здесь все плачут. Здесь это никого не удивляет.

Не знаю, сколько я так сижу. Минут пять. Десять. Время теряет смысл.

Потом встаю. Вытираю лицо рукавом и иду на выход.

Город встречает ветром и серым небом. До дома иду пешком, долго, почти час, но мне это нужно, нужно проветрить голову, нужно придумать хоть что-то, хоть какой-то выход из этого тупика.

В квартиру поднимаюсь через сопротивление. Дверь не заперта. Захожу.

Папа сидит на кухне, перед ним кружка с чем-то. Не пойму, с чаем или уже с чем покрепче.

— Ну что? — голос тихий, виноватый.

Я смотрю на него. На этого родного человека, который в грязной майке, с опухшим лицом кажется абсолютно чужим.

— Адрес давай.

— Какой адрес?

— Юрия Сергеевича своего, какой же ещё?

— Геля...

— Адрес, папа.

Он называет. Район, о котором я только слышала. Там, где живут те, для кого суммы в больнице — просто цифры.

Я смотрю на него в последний раз. На этого сломленного, жалкого человека. На свою жизнь, которая разлетелась вдребезги за один день.

Разворачиваюсь. Выхожу.

Вольская Ангелина, 23 года

Такси привозит меня к высотному зданию из стекла и бетона. Я смотрю на него и не могу пошевелиться. Здесь живут люди, для которых деньги не зарабатываются тяжёлым трудом. Которым сумма, названная мне сегодня врачом, не кажется концом света, для них это просто цифры, бумажки...

А для меня это жизнь мамы.

— Девушка, вы выходите? — водитель оборачивается.

— Да. Простите.

Я вытаскиваю себя из машины, будто из трясины. Ноги ватные. Голова кружится. Но я иду.

Иду, потому что выбора нет.

В такси, пока город за окном сменял панельные многоэтажки на элитные кварталы, я успела надумать себе разного.

Как я могла не заметить?

Мы созванивались с папой раз в неделю. Он всегда говорил бодрым голосом: «Всё нормально, дочка, не переживай, учись». Я верила. Потому что хотела верить. Потому что моя голова была забита курсовыми, экзаменами, досрочной сдачей. Я так рвалась получить диплом, так хотела сделать им сюрприз, что не услышала...

А мама. Мама перестала брать трубку как раз три недели назад. Папа тогда сказал: «У неё голос пропал, простудилась, не может пока говорить». Я поверила. Я опять поверила. Потому что мне было удобно верить. Потому что если бы я забеспокоилась, если бы сорвалась и приехала раньше...

Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони.

Если бы я приехала раньше, я бы увидела. Я бы что-то сделала. Может, не допустила бы этого всего. Может, мамин инсульт не случился бы. Может, папа не скатился бы на дно.

А я? Я училась. Старалась. Хотела порадовать их дипломом. Думала, что успею. Думала, что у меня есть время.

Время кончилось.

Я подхожу к подъезду. Стеклянные двери, домофон с камерой. Я смотрю на панель, и меня накрывает новая волна страха.

Я не знаю, чего боюсь больше. Что он откажет? Или что согласится?

Папа сказал: «Пусть Геля приедет». Не «пусть позвонит», не «пусть напишет». Приедет. Лично. Что это значит? Почему я ему нужна?