Книга Суп для дракона, страница 29 – Аурелия Шедоу

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь нужно понять, как заставить его снять проклятие. В письме сказано — любовью. Но это не рецепт.

— А вдруг оно само почувствует? — я кивнула на яйцо. — Ты же говорил, оно живое.

Он пожал плечами.

— Я не знаю. Я никогда не был отцом.

— И я — матерью, — сказала я. — Но мы можем попробовать. Просто быть рядом.

Дарион сел на лавку, устало провёл рукой по лицу.

— Ты удивительная, Марлина. Ты говоришь такие простые вещи — и они работают.

— Потому что я не дракон, — сказала я. — Я просто повар.

— Ты не просто повар, — он посмотрел на меня. — Ты та, кто не боится дракона.

Я хотела ответить, но встала вместо этого, подошла к печи, подбросила дров.

— Завтра сварим суп, — сказала я. — Может, яйцу тоже понравится.

— Ты хочешь накормить яйцо супом? — он усмехнулся.

— А что? Вдруг оно голодное.

Мы замолчали. Тишина была не колючей, как раньше, а какой‑то домашней, почти уютной. Я села напротив, и мы смотрели на яйцо, как на ребёнка.

— Дарион.

— Ммм.

— Ты боишься?

— Чего?

— Что не получится.

Он долго молчал.

— Боюсь, — признался он. — Но теперь есть надежда.

— Надежда на что? — спросила я.

— Да, надежда, ведь ты рядом, — сказал он и отвернулся к огню.

Я не стала его дразнить. Просто сидела и смотрела на угли, пока они не превратились в пепел.

Камень в кармане остыл. Яйцо на столе мерцало золотыми прожилками.

В башне было тихо. Но не так, как в ту ночь, когда я подслушивала его. По-другому. Словно она тоже ждала.

Глава 21 Искры

Яйцо лежало на тряпках, и я всё утро косилась на него, пока месила тесто. Оно не двигалось. Только эти золотые прожилки иногда вспыхивали, как будто внутри кто‑то вздыхал во сне.

Дарион не спускался. Я слышала, как он ходит наверху — шаги тяжёлые, от одной стены к другой. Тоже, наверное, думал про яйцо. Или про письмо. Или про то, что завтра — последний день. Три дня прошли? Перепутать легко, когда в башне время течёт как густой кисель. Я перестала считать.

Достала с полки банку с мёдом, намазала на хлеб. Суп решила не варить — надоел. Сделала кашу с сушёными ягодами, те самые, что мы собрали в лесу. Они оказались кислыми, но с мёдом пошло.

Я поставила миску на стол, пододвинула к яйцу. На всякий случай.

— Если ты живое, ешь, — сказала я.

Прожилки вспыхнули ярче. Я чуть не подавилась.

— Да ладно, — прошептала я.

Яйцо лежало молча. Но мне показалось — или оно чуть подвинулось? Так, на волосок.

Дарион спустился, когда я уже мыла посуду. Сел на лавку, уставился на яйцо.

— Ты с ним разговаривала? — спросил он. В голосе не было насмешки.

— А ты подслушивал?

— Слышал. Стены тонкие.

Я вытерла руки о фартук, села напротив.

— Оно шевелилось, — сказала я. — Когда я про еду сказала.

— Тебе показалось.

— Может быть.

Он взял яйцо в руки, повертел, приложил к уху. Как арбуз на рынке, только вместо арбуза — надежда на спасение.

— Ничего не слышу, — сказал он.

— А ты скажи ему что‑нибудь.

— Что, например?

— Ну, не знаю. Что ты его не бросишь.

Он помолчал. Потом сказал, глядя на яйцо, как на живое:

— Я тебя не брошу.

Прожилки полыхнули золотом, и по кухне прошёлся тёплый ветерок — даже свечи на столе качнулись.

— Оно слышит, — выдохнула я.

Дарион осторожно положил яйцо обратно.

— Ты была права, — сказал он. — Оно живое. И ему нужны не жертвы, а… — Он запнулся.