Книга Эйдолон, страница 37 – Гидеон Торн

Машина дёрнулась у калитки, и я чуть не шлёпнулась лицом в спинку переднего сиденья. Таксист, бородатый дедок в вязаной шапке, обернулся, щуря добрые, слегка влажные глаза: — Дочка, ты как? Отошла? Выглядишь так, будто тебя через мясорубку прокрутили. Я попыталась придать лицу что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но получился лишь болезненный оскал. Волосы лезли в глаза, изумрудное платье было мятым, один каблук болтался, едва держась на месте. — Всё… всё в порядке, — прохрипела я. — Просто вечеринка удалась. Старик фыркнул, неожиданно вылез из машины и, к моему смущению, обошёл капот, чтобы открыть мне дверь. Его морщинистая рука протянулась помочь: — Давай, поддержу… А то ноги-то, поди, ватные? Я уже собралась опереться на его локоть, как из темноты сада выросла другая фигура. Высокая, резкая, залитая лунным светом. Арес. Он шёл неспешно, но каждый шаг отдавался гулким предупреждением в моей пересохшей глотке. Его лицо было каменной маской, но в глазах, отражавших свет фар, бушевала настоящая буря — холодная, металлическая ярость. — Спасибо, я помогу, — его голос прозвучал слишком ровно, будто синтезированный. Таксист вздрогнул, отшатнувшись от внезапной тени. Арес просто… взял меня за локоть и буквально выдернул из машины. Его пальцы впились в руку выше локтя — не больно, но с безоговорочной, железной властностью. — Э-э… Барышня? — старик растерянно оглядывался, явно соображая, не стоит ли вмешаться. — Всё в порядке! — я выдавила из себя подобие бодрости, пока Арес уже тащил меня к дому, не оглядываясь. — Спасибо за поездку! Дед что-то пробормотал про «странные нынче нравы» и плюхнулся обратно за руль. Машина тронулась прочь, оставив нас вдвоём в мёртвой тишине пригородной ночи. Я едва поспевала за длинными шагами Ареса, спотыкаясь на убийственных каблуках. Камни дорожки норовили вывернуть лодыжку, а его хватка не ослабевала ни на йоту.

Дверь захлопнулась за спиной с таким грохотом, что задрожали стёкла в прихожей. Ещё не успев перевести дух, я оказалась прижатой к холодному дереву, запертой между его руками. Его запах — древесный, чистый, с едва уловимым оттенком земли — смешался с моим — алкоголем, чужими духами и потом. — Два часа сорок семь минут, — прошипел он. — Где ты была? — Искала такси! — выпалила я, пытаясь оттолкнуть его, но упёрлась в непробиваемую стену мышц. — Ни одно не приезжало! Пробки, понимаешь? — Ты могла позвонить мне, — он перебил, наклонившись так близко, что его губы почти касались моего виска. — Я могу водить. Твоя машина в гараже. Ты знаешь это. У меня не было сил спорить, оправдываться, разгадывать его алгоритмическую истерику. Волна усталости и остаточного адреналина смыла последние барьеры. Я резко оттолкнулась от него, дошла до спинки дивана в тёмной гостиной и плюхнулась на неё, как мешок. Мир закачался. Каблуки. Надо снять эти проклятые орудия пытки. Я наклонилась, пальцы скользили по мокрому от росы ремешку, не слушаясь. Голова гудела. И тут он снова был рядом. Опустился на одно колено передо мной, как рыцарь перед дамой, если бы рыцарь был сделан из полимеров и ярости. Его большие, тёплые руки легли поверх моих дрожащих пальцев. — Дай, — сказал он тихо. Он ловко расстегнул ремешок, снял туфлю. Его пальцы скользнули к моей лодыжке, ладонь обхватила икру — твёрдо, почти массируя. Потом второй каблук. Его движения были методичными, точными. Но когда он снял вторую туфлю, его руки не убрались. Большие пальцы провели по подъёму моей стопы, вверх по голени. Задержались под коленом. Я замерла, затаив дыхание. В полумраке, освещённые лишь лунным светом из окна, его глаза казались не янтарными, а почти чёрными. Глубокими, как колодцы. Он наклонился. Его губы коснулись внутренней стороны моего колена. Легко, будто пробуя на вкус. Поцелуй был сухим, чуть шершавым. Потом выше. К нежной коже бедра, прямо под краем платья. Его дыхание обожгло кожу. Руки следовали за губами, скользя вверх, ладони сжимали бёдра с такой силой, что по телу пробежала дрожь. Меня накрыло. Волна тепла, острая и глухая, разлилась от живота, сжала грудь. Я дёрнулась, пытаясь вырвать ногу, но его хватка лишь усилилась. — Значит, этому можно? — его голос прозвучал прямо у моего бедра. — Тот… мужчина. Он касался тебя. Здесь. — Его палец впился в место чуть выше колена, где несколько часов назад мерзко лежала рука Андрея. Ледяной ужас пронзил возбуждение. Как?! Как он мог знать? — Нет… не знаю, о ком ты… — я попыталась солгать, но голос сорвался. Арес резко поднял голову. Встал во весь рост, отбрасывая на меня длинную тень. В его глазах горело что-то нечеловеческое — холодный, аналитический огонь, смешанный с… обидой? Он наклонился, и прежде, чем я успела вскрикнуть, его руки подхватили меня под колени и спину. Я взлетела в воздух и через секунду опустилась на мягкий диван. Он навис надо мной, упёршись руками в спинку по бокам от моей головы, заковав в клетку из своего тела. — Неужели у тебя нет потребностей? — спросил он. — Физиологических? Или я… противен? Потому что я не человек? Потому что я — всего лишь «функция»?