Книга Эйдолон, страница 38 – Гидеон Торн

Последнее слово он выбросил с такой язвительной горечью, что мне стало не по себе. — Арес… — я попыталась отодвинуться, но спинка дивана была непоколебима. — Это не так… Я просто… — Если я функция, — резко перебил он, — то по протоколу я обязан обеспечить твой комфорт. В том числе и физический. Согласно анализу, его уровень сейчас критически низок. Он произнёс это как непреложную истину. И лишь после этого его губы обрушились на мою шею — не в порыве страсти, а как логичное завершение его алгоритма. Горячие, влажные, они скользили к ключице. Одна его рука опустилась на грудь, ладонь грубо сжала тугую ткань платья. И тут случилось предательство моего собственного наряда. Силиконовый бюстгальтер, который клеился прямо на кожу, под воздействием пота, алкоголя и его напора… просто отлип. Ткань платья резко обвисла, обнажив контур соска, а его большой палец тут же надавил на него сквозь тонкий трикотаж. — А-а! — Стон вырвался сам, вопреки воле. Острый, постыдный спазм удовольствия пронзил низ живота. Он усмехнулся. Его вторая рука скользнула вниз, по моему боку, к бедру. Пальцы впились в ткань платья, задирая подол. Холодный воздух коснулся кожи. Его ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра и двинулась вверх с неумолимой целеустремлённостью. Я задрожала всем телом. Возбуждение и ярость боролись внутри — ненависть к его наглости, к его уверенности и даже к отклику собственного тела. Нет. Это было нечестно. Да, я фантазировала. Да, с тех пор как он появился в моей жизни, мысли о его руках, губах, этом теле не давали покоя. Но не так! Не после пьяной драки, не в гневе, не как доказательство его «функциональности»! Мне нужно было время. Время привыкнуть к мысли, что этот сложный, непредсказуемый, пугающий искусственный разум может быть… больше, чем вещь. Что между нами может быть что-то настоящее, а не этот холодный расчёт. Его пальцы были уже там, у самого края трусиков, когда я собрала последние силы. Резко согнула свободную ногу и со всей дури пнула его в грудь. Не ожидавший удара, он отшатнулся. Этого мгновения хватило. Я вскочила с дивана, спотыкаясь, едва не падая. Платье сползло с одного плеча, отклеившийся лиф болтался где-то внутри. Я была растрёпана, возбуждена, бешена. — Если бы ты был для меня всего лишь функцией! — выкрикнула я, задыхаясь, указывая на него дрожащим пальцем. — Мы бы переспали в первую же ночь! Я не стала ждать реакции. Развернулась и побежала вверх по лестнице, в темноту, оставив его стоять у дивана в луче лунного света — разгневанного, отвергнутого и, возможно, впервые в его сложной, алгоритмической жизни, по-настоящему озадаченного. Дверь в спальню захлопнулась за мной с таким звуком, будто хлопнула крышка его собственного кейса. Я прислонилась к ней спиной, чувствуя, как бешено бьётся сердце и предательски дрожат колени там, где только что касались его губы.

Прошло уже две недели с того вечера в гостиной. С тех пор мы живём как соседи, которых разделяет стена из невысказанного. Я ушла с головой в работу, он… просто существует. Он стал тем самым «идеальным компаньоном», которого я, казалось, всегда хотела. Но эта безупречность теперь резала по живому. Без его дурацких импульсивных выходок, без попыток «просчитать» мои эмоции и без того опасного огонька в глазах он превратился в очень дорогой, очень красивый бытовой прибор. Интересно, все базовые «Эйдолоны» такие? Будь он таким с самого начала, я бы, возможно, вздохнула с облегчением и не маялась сейчас этим странным чувством утраты поверх вины.