Книга Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона, страница 20 – Диана Фурсова

— Мне не нужна ложь. Мне нужно, чтобы мужчины, никогда не считавшие стоимость разгрузки баржи, перестали перебивать меня рассуждениями о пристойности.

— Тогда платье должно поддерживать вас, а не прятать.

— Все портные говорят нечто подобное, а потом приносят тесный лиф, длинный шлейф и совет не поднимать руки.

Ярина провела Овейну к большому зеркалу.

— Поднимите руки сейчас.

Заказчица выполнила просьбу. Узкие рукава натянулись у плеч, корсаж поднялся, оборки смялись.

— Вам приходится двигаться осторожнее, чем вы привыкли, — сказала Ярина. — Из-за этого вы держите локти ближе к телу, а плечи немного отводите назад. Со стороны кажется, будто вы стараетесь занимать меньше места.

Овейна опустила руки.

— Я стараюсь не порвать дорогой костюм.

— Зал не знает причины. Он видит только движение.

Ивелла принесла мерную ленту, Рейса — бумагу. Овейна не согласилась снимать костюм, пока не увидела хотя бы один работающий образец, поэтому Ярина ограничилась основными мерками и попросила её пройти по комнате, повернуться, сесть и встать.

— На приёме я буду стоять, — сказала Овейна.

— До приёма придётся ехать, ждать в приёмной и, возможно, подниматься по лестнице. Платье должно пережить весь день, а не только момент, когда на вас посмотрит император.

Овейна впервые улыбнулась.

— Продолжайте.

Когда мерки были записаны, Ярина подвела её к станку и объяснила, что для настройки потребуется голос самой владелицы. Она не скрыла, что механизм пробудился лишь вчера, а мастерская ещё не умеет предсказывать каждую реакцию ткани.

— Значит, вы зовёте меня участвовать в опыте, который гильдия уже признала опасным.

— Пока гильдия признала опасным само существование станка. Мы хотим проверить конкретное свойство при свидетелях и записать результат.

— А если ткань решит повторять мои слова?

— Мы уничтожим образец и не возьмём заказ.

Ивелла бросила на неё быстрый взгляд, но не возразила. Потеря единственной заказчицы была страшнее, чем очередная неудача станка, однако обещать безопасность, которой они не могли обеспечить, было бы ещё опаснее.

Овейна сняла перчатки.

— Что мне сказать?

— То, что вы собираетесь защищать на приёме. Не речь целиком. Одну фразу, в которой вы не сомневаетесь.

Женщина положила ладонь на моток серебряной нити. Несколько мгновений она молчала, подбирая слова, затем произнесла:

— Речные пристани принадлежат короне, но их порядок держится на людях, которые работают там каждый день.

Серебряная нить стала тёплой. Медные полосы на станке вспыхнули одна за другой, и колесо медленно повернулось.

Ярина вставила в углубление карту с мерками Овейны, обозначила линию голоса от воротника к груди и соединила её с узором, напоминавшим расходящиеся речные рукава. Ивелла установила натяжение. Рейса следила за направлением основы и вслух считала обороты.

Первый отрез вышел слишком плотным. Серебряные линии вспыхивали не от голоса Овейны, а от любого звука: кашель Рейсы заставил их засветиться ярче, чем речь заказчицы. Второй образец слушался только громкости. Стоило Овейне повысить голос, как рисунок озарялся резко и неприятно, а спокойная уверенная фраза оставляла его тусклым.

— Получается платье для человека, который умеет только кричать, — сказала Овейна. — Таких на приёме и без меня достаточно.