Книга Демоны и сталь, страница 91 – Денис Бурмистров

— Наверное, тоже лучше, чем нигде.

— Ты тут с самого детства?

— Нет. Я – потомственная актриса «Мраморных балконов», главного имперского театра! – важно сказала Ева.

— А-а, – протянул мальчик. – Ясно.

На самом деле, он не понял причину такой гордости. В местах, где он родился, лицедейство не считалось хоть сколь благородным или уважаемым делом.

— И как она, столица? – спросил он, развивая беседу. – Красивая?

— Не знаю, – пожала острыми плечиками девочка. – Мама уехала из Аргаты еще до Грандфилдской битвы, я тогда только родилась. Потом мы чуть не погибли, но нас подобрал бродячий цирк. А потом мама встретила отчима. Это мне тогда года четыре было, не больше.

— Я думал, Малсун – твой отец.

— Нет, – хмыкнула Ева с таким нескрываемым отвращением, словно сама мысль об этом была ей противна.

Она замолчала, молчал и Улисс. Он много раз представлял себе этот разговор, но сейчас будто все вопросы и слова вылетели из головы. Наконец, не найдя ничего другого, представился, чуть поклонившись:

— А меня зовут Улисс.

— Улисс, – повторила девочка. – Это настоящее имя?

— Да, – хмыкнул мальчик. – Конечно, настоящее.

— Ну и дурак, что вот так всем подряд его говоришь.

— Я не всем подряд, – насупился от такой внезапной критики мальчик. – Сама дура.

Но Ева не обиделась, а лишь посмотрела на Улисса так, словно была ему старшей сестрой, которой сотый раз приходилось объяснять непутевому братцу очевидные вещи.

— Никогда не говори своё настоящее имя незнакомым людям, – наставительно произнесла девочка. – Иначе могут сглазить или проклятие наложить. А еще так демоны тебя смогут узнать и запомнить, а потом во сне явятся и тело твое наденут.

У мальчика холодок пробежал по спине.

— Но у меня личина, и вот оберег еще есть, – пробормотал он, касаясь груди, где под рубашкой висел подаренный матушкой камушек. – Этого мало?

Ева хмыкнула, ответила:

— Конечно, мало! Оберег у тебя, поди, простенький, одноразовый, от самых слабых паразитов. И маска не даст им тебя запомнить, они не смогут на тебя охотиться снова и снова. Но вот имя.

Она наклонилась вперед, словно хотела рассказать какой-то секрет, и действительно заговорила тихо, пугающе растягивая слова:

— Есть такие демоны, очень сильные и древние, которым нипочем любые обереги и амулеты. Они насылают дурные сны и сами приходят вместе с ними. И стоит им назвать твое настоящее имя…

Палец девушки ткнул Улисса в ключицу и тот отпрянул – в глазах девочки плясали какие-то потусторонние огоньки.

— Твоя душа сама побежит к ним, – кровожадная улыбка тронула бледные губы Евы. – И больше никогда-никогда не вернется.

Мальчик не выдержал, отскочил назад, хлопая себя по одежде, словно смахивая паутину. Следом несся заливистый смех юной артистки.

— Чё ты ржешь? – взвился Улисс. – Матушка говорила, что нельзя про такое после заката говорить!

— Бу! – Ева, веселясь, подняла над головой руки с растопыренными пальцами. – А я думала, ты смелый!

— Я – смелый! – с жаром выпалил Улисс. – Но про такое нельзя шутить!

— А я и не шутила, – девочка смахнула выступившую слезинку, произнесла извиняющийся тоном. – Честно, не хотела напугать.

— Хотела!

— Ну, хотела, – сдалась Ева, вновь улыбаясь. – Но про имена – правда, любой скажет. У нас, к примеру, у каждого сценическое имя, даже у хозяина.