Книга Панцири, страница 50 – Денис Бурмистров

— Дикий, я человек прямой, вокруг ходить не люблю. То, что «пепельные» нас живыми отпустили, больше жест унижения, чем доброй воли. Грядет большая война, и солдаты нужны уже вчера. А у тебя раны серьезные, а то и вовсе необратимые.

Я вновь хотел возразить, но Мертвец продолжил, повысив голос:

— Не будь за тобой столько заслуг, этого разговора и вовсе не было бы. Но за твою безупречную службу хочу я тебе помочь.

— Как? – не удержался я.

— Ты поедешь домой, к семье. Родные стены помогают от любой хвори, это тебе каждый лекарь скажет.

— Кто же меня отпустит? – удивился я.

— Кто надо, тот и отпустит. По бумагам ты убудешь с личным секретным заданием в провинцию Асаньер, где пробудешь семь месяцев. Правда, за это время, уж извини, довольствие тебе платить не будут. Но и из списка отряда никто не уберет. Мысль ясна?

Мысль была ясна, но очень удивительна!

— Что за провинция такая? Почему именно туда?

— Это родная провинция наших магнусов, – ответил Мертвец. – Подорожную с печатью тебе выдадут.

Тут я смекнул, что капитан недоговаривает. Это какие же у него отношения с Фиалкой, что она готова поддержать такую игру? Да еще и ради кого – ради обычного солдата? Ясно же, что эту идею с секретным заданием ей Мертвец подкинул, но какого ляда благородная дама участвует в подобной авантюре? Неужели лишь из-за того, что ее попросил капитан?

Или же это вовсе ее инициатива? Правда, мои вопросы эта версия также не снимала.

— Что, если я не поправлюсь за это время? – спросил я угрюмо. – Что, если и родные стены не помогут?

— Я знаю, что ты поступишь, как должен, – ответил Мертвец. – Примешь верное решение и сообщишь мне о нем.

Скажите, как я мог не согласиться на такое предложение?

И вот теперь почтовая двуколка везет меня домой в Маэвенто. Я смотрю на проплывающие мимо подсолнухи и думаю о предстоящем разговоре с отцом. После моего бегства все письма писала исключительно матушка, отец демонстративно молчал. Зная его характер, я не давил, лишь передавал приветы, да справлялся о здоровье.

Но теперь придется объясняться, подбирая правильные слова. Батюшка хоть и упрямый, к аргументам прислушается. А вот матушку придется успокаивать долго, ее мои увечья явно расстроят.

Время от времени прислушиваюсь к себе, к своему состоянию. Не стану кривить душой, бывало и лучше. От долгой езды растряслись раны, начала ныть нога, голову будто тисками сжали. Пытаюсь разрабатывать левую руку, но она почти не слушается, тяжелее кинжала ничего поднять не могу.

Дотерплю до ближайшей таверны, сделаю привал. Иначе, чую, довезут меня по частям.

Ох, дорогой читатель, я наконец добрался до дневника, и готов поведать о событиях последних дней.

Вот уже неделю, как я харчуюсь под родной крышей. Доехал с горем пополам, да еще и дольше, чем хотел. Не успел появиться в городе, как весть о моем прибытии долетела до родных, и когда ступил на порог, меня уже встречали. Мать сразу в слезы, отец лишь головой покачал многозначительно. А я чего? Рожа в бинтах, рука на перевязи, сам худой, хромой, только что по-прежнему задорный. Им гостинцы вручил, что по дороге успел купить, а потом уж сразу увели умываться, да за стол.

Вновь заметил, как они постарели. Пока дома сидишь, оно, вроде, и не так заметно, а вот спустя время разлуки, так очень в глаза бросается. Но в остальном всё по-прежнему – матушка заботливая и улыбчивая, батюшка важный и представительный. Они сразу вызвали хирурга, костоправа, кровопускателя, продавца пиявок и бабку-шепталку.