Книга Панцири, страница 56 – Денис Бурмистров

Так не пора ли завалить свою пасть, и попробовать соответствовать новому статусу? А то только и способен, что кулаками махать!

Как назло еще и нога разболелась. И повязка эта бесит, постоянно съезжает.

Всё. Хватит. Пора браться за ум.

— Передайте маркизу, что я с радостью приму его приглашение, – ответил я господину Караско, и пошел искать новый кувшин с вином.

Говорят, снег к легкой дороге, но это, черт побери, совсем не так! Пока я добрался до Грейлира, в котором размещалась резиденция маркиза Дитрихштейна, чуть богам душу не отдал. Из повозки вываливался словно с дыбы снятый, скрипя зубами и матерясь. Хозяин таверны, в которой я остановился, попытался что-то мне возразить по поводу грязных сапог, но я так на него зыркнул единственным глазом, что он предпочел отложить претензии до никогда.

После нескольких глотков крепленого мир начал вновь обретать приятные краски, а звон в голове наконец слился с окружающим шумом.

Грейлир слыл столицей изящных искусств и свободных нравов, хотя соседи считали, что всё дело в доступной выпивке и низких нравах местных жителей. Местная знать привечала всевозможных певичек и лицедеев, превознося их до высокодуховных ориентиров, а количество кабаков могло соперничать разве что с количеством борделей.

Любой солдат мечтал квартироваться в Грейлире, и с точки зрения господина Караско было очень опрометчиво посылать меня в эту цитадель искушения и порока. Впрочем, я не собирался так поспешно нарушать букву и дух брачного обета, да и был не в том состоянии, если честно.

Впрочем, чего не отнять, город красивый. Когда денег не жалеют, оно сразу видно. Фонтаны, скульптуры, кусты квадратами порублены. Знай себе гуляй, любуйся.

Я и гулял, любовался пару дней. А что еще делать, коль маркиз уехал куда-то, и велено ожидать? И что-то мне на второй день так тоскливо стало, так грустно. Вокруг все эти рюши, кружева, платочки, народ из таверны в таверну барражирует, а я, словно старый сапог, сижу в углу и вот совсем меня всё это не манит. Знакомство завел только со стражником, что каждый день ошивается возле входа в городской парк, да с хозяином таверны, в которой остановился. Этих я не пугаю, не смущаю своим присутствием. Остальные шарахаются как от чумного. Пару раз чуть не прописал за слишком нахальные ухмылочки. Сдержался.

Еще и война начала сниться. Будто бы я вновь шагаю в строю, а впереди какие-то смутные полчища врагов. И мы их рубим, колем, и так мне легко и свободно. И вроде как меня тоже бьют, но только броню царапают. А рядом друзья, сжимают плечами, не дают упасть.

Сегодня тоже история приключилась. Сижу я в тени под кипарисом, ногу больную разминаю. В стороне разношерстная компашка шумит, развлекается. Пьют, аж заливаются, гогочат, ржут. То стихи скабрезные стоя на столе декламируют, то дам явно легкого поведения себе на закорки забрасывают и конные бои устраивает. И кто-нибудь то и дело в мою сторону посмотрит, неприятно так, липко.

Я всегда чувствую приближение неприятностей. И когда от этой компании отделилось несколько парней и пошли в мою сторону, я лишь вздохнул. Мне сейчас меньше всего хотелось повторение истории с университетом.

То были молодые подвыпившие прощелыги, в своих разноцветных сюртуках и рейтузах, с блестящими глазами и чувством безнаказанности, что летело впереди словно перегар. Какая-то молодая дворянская поросль, рано осознавшая собственную исключительность.