Книга Равновесие Парето, страница 100 – Денис Бурмистров

Меня куда-то влекло не сильным, но упорным течением. Я не ощущал своего тела, не чувствовал массы и положения. Я превратился в висящий в черном вакууме взгляд, который скользит из стороны в сторону, но ничего не видит. Я стал глубоководной рыбой, которая медленно дрейфует в абсолютной темноте, окруженная лишь звенящей пустотой.

Сознание лениво удивлялось происходящему, вяло сопротивлялось. Но у меня не было ни рук, но ног, я не мог грести, чтобы задавать направление.

Но меня это не очень расстроило. Я просто поддался мягкому течению, позволил ему двигать меня, медленно разворачивая по кругу. Не было мыслей, не было эмоций, не было ощущений. Тепло, уютно, спокойно.

Из темноты, куда меня влекло, стало проступать нечто. Бледное пятнышко, растущее и приближающееся. Пятнышко раздвигало границы темноты, выплавлялось, вылезало из ткани вакуума. Обретало форму, черты.

Человеческая фигура. Худая человеческая фигура. Мужчина с закрытыми глазами.

Это он звал меня. Манил к себе. Тянул, будто паук муху.

Острое лицо со впалыми щеками, серебристая щетина, глубоко посаженные глаза, тонкая нить рта. Сначала словно нарисованное карандашом, теперь лицо обретало объем и фактуру, наливалась цветом и тенями.

Фигура становилось все больше и больше. Она заполнила весь обзор, руки поднимались навстречу мне. Я захотел нырнуть в его объятия, устремился вперед.

Человек открыл глаза. Сверкающие звезды в зрачках вспыхнули, он подался вперед, ко мне. Но вдруг остановился, глядя мне прямо в лицо. Нахмурился, отшатнулся. Лицо приобрело вид недовольный и разочарованный, губы сжались еще плотнее. Он начал отворачиваться от меня, уходить.

Я рванулся к нему, чувствуя, что упускаю что-то важное, личное.

— Проснись! — гудящий голос заполнил вакуум. Задрожало, посыпалось осколками. Лишь фигура уходила медленно проч.

— Да проснись же! — гаркнуло мне в ухо, и я был грубо вырван из уютной бездны. Я вскрикнул, покачиваясь на ногах, ухватился за что-то холодной над головой.

Я стоял на подоконнике окна спальни в одних трусах. Ноги были ватные, меня бросало вперед-назад. Если бы я не ухватился за гардину…

— Очнулся?! — заорали сбоку, и я дернулся, полетел назад.

Меня поймали сильные руки, пахнуло дешевым табаком. В прыгающем свете стоявшей на полу свечи я разглядел не на шутку обеспокоенного Карчевского.

— Ты какого хрена делаешь? — накинулся он, заметив, что я пришел в себя. — Лунатик, твою мать!

Он помог мне подняться. Я оперся на подоконник, бросил взгляд в окно.

За грязным стеклом с обрывками некогда приклеенной газеты уходил от дома худой мужчина, окутанный потухающим свечением. Я попытался сказать про него Олегу, но из пересохшего горла раздался лишь неразборчивый хрип.

— Идем, вставай, — геолог подставил плечо, помог подняться. Вместе мы вернулись в комнату. Карчевский усадил меня на смятую постель, сходил за свечой, вернулся, плотно закрыв за собой дверь спальни.

Я только что осознал, что чуть не прыгнул в объятия этого незнакомца. Я чуть не выпрыгнул из окна!

— Ты видел? — нервно спросил я Карчевского.

— Видел чего? — без интереса откликнулся Олег. — Сиди, я воды принесу.

Он широким шагом скрылся на кухне.

— Ты видел человека за окном? — крикнул я ему вслед.

— Тебе приснилось, — геолог появился вместе с ответом, принес стакан с водой, всунул мне в руки. — Пей.