Книга Последняя надежда Элиона, страница 14 – Алекс К. Уиллис

Он последний раз взглянул на экран.
— Проанализируйте все данные с его памяти. И похороните их с воинскими почестями. Не тела. Их у нас нет. Как памятник той цивилизации, которой мы больше не будем. Цивилизации, которая могла позволить себе сомневаться.

Арбитр развернулся и вышел из зала, оставив за собой ледяную тишину и новый, бесповоротный курс. Кейрон остался стоять, глядя на экран. Он не верил в теорию агрессии. Он видел в этом случайность, трагическую цепочку ошибок. Но это не имело значения. Правду поглотил разлом. А то, что вышло обратно, — лишь удобный миф, на котором Арбитр построит свою машину войны. И он понимал, что Элиан погиб дважды. Сначала там, на холодной пленете. А теперь — здесь, в памяти своего народа, превращённый из учёного в символ позорной слабости.

А где-то на Земле, в снегах Северного Урала, лежали три странных тела в неземных скафандрах и девять — в рваных куртках, и их медленно заносило снегом. На замёрзших запястьях, тикали часы, беззвучно отсчитывая время до того дня, когда их найдут. И когда история, которую Арбитр только что сочинил, начнёт медленно, неумолимо рассыпаться в прах.

Ангар «Альфа» опечатали. «Зонд-1» стал не кораблём, а саркофагом и уликой одновременно. Его данные выгрузили в изолированный кристаллический банк памяти, доступ к которому имели лишь Арбитр и его ближайший круг — те, чья «психоустойчивость» была подтверждена новыми, более жёсткими тестами. Кейрону доступ закрыли. Официальная причина: «Конфликт интересов и эмоциональная вовлечённость». Реальная: он задавал неудобные вопросы.

Он не мог выбросить из головы голос Элиана в той записи: «…они не атакуют… это может быть мирный жест…» Это не звучало как слабость. Это звучало как наблюдение учёного. Но в нарративе Арбитра это стало семенем катастрофы.

Через семь циклов после возврата «Зонда» Кейрона вызвали в Зал Стратегического Анализа. Это была круглая комната без окон, стены которой представляли собой сплошные интерактивные экраны. На них сейчас пульсировала новая цель: планета Этэра. Зелёно-голубая, с одним крупным материком и архипелагами. Данные сканирования, собранные автоматическими зондами, отправленными вслед за «Зондом-1», бежали по краям: пригодная атмосфера, богатая биосфера, следы примитивных поселений, отсутствие технологических эмиссий выше парового уровня.

В центре зала, перед голограммой Этэры, стоял Арбитр. Рядом с ним — новые лица. Не учёные, не философы. Инженеры нейроинтерфейсов, программисты боевых ИИ, специалисты по биомеханике. Архитекторы Рифтов.

— Учёный Кейрон, — начал Арбитр, не поворачиваясь. Его голос эхом отражался от гладких стен. — Вы ознакомлены с выводами по миссии «Зонд-1»?

— С официальными выводами — да, — ответил Кейрон, стараясь, чтобы голос не дрожал. — С данными — нет. Меня от них отстранили.

— Правильно. Данные — это сырьё для решений, а не для дискуссий. Вывод же таков: живой разведчик уязвим. Он несёт в себе вирусы сомнения, страха, эмпатии. Эти вирусы смертельны в контакте с неизвестным. Решение: мы удаляем переменную «живой оператор» из уравнения первого контакта.

Он сделал легкий жест, и голограмма Этэры сменилась схематическим изображением. Это был… скелет. Но не биологический. Металлический каркас из черного матового металла, со встроенными сенсорными кластерами оранжевого цвета, вместо глаз и орудийными портами в предплечьях.
— Ривт. Платформа удалённого присутствия. Полностью управляемая через квантово-запутанный нейроинтерфейс оператором, находящимся здесь, на Элионе. Биологический компонент сведён к минимуму — лишь для гибкости движений и базовой регенерации. Сознание оператора проецируется в машинное тело. Он видит его глазами, чувствует его сенсорами, управляет им как своим. Но с одним ключевым отличием.