Книга Последняя надежда Элиона, страница 16 – Алекс К. Уиллис

Он подошёл к экрану с Этэрой и коснулся изображения её зелёного континента.
— Вот наш новый дом. И чтобы в него войти, нам придётся переступить через горы костей. Не потому что мы монстры. А потому что мы хотим жить. И иногда, чтобы спасти душу своего народа, нужно сначала… выжечь в ней всё, что мешает выживанию.

Заседание было закончено. Кейрона проводили до выхода. На прощание инженер-женщина сказала ему беззлобно, как констатируя факт:
— Вы боретесь за душу, которую мы, возможно, уже потеряли. Боритесь. Это даст нам моральный противовес. Но не мешайте работе. Иначе вы станете первой целью наших новых фильтров.

Он вышел в коридор, наполненный привычным гулом машин. Но теперь этот гул звучал иначе. Это был не звук цивилизации. Это был звук конвейера, собирающего не товары, а самое страшное оружие — абсолютно рациональное, лишённое сомнений сознание, одетое в сталь.

Он понял, что битва проиграна. Арбитр выиграл не силой, а нарративом. Он взял хаотичную, необъяснимую трагедию и превратил её в простую, чудовищно убедительную легенду: Вселенная хочет нас убить. Значит, мы убьём её первыми.

И где-то в лабораториях и секретных цехах уже начинали производство деталей для Рифтов. А в тишине кабин готовились к переподготовке первые операторы, которым предстояло добровольно отрезать от себя часть души ради спасения тела.

Кейрон посмотрел на свои руки. Руки учёного, который открыл конец света. И впервые подумал, что, возможно, Арбитр прав. Возможно, они уже мертвы. И всё, что сейчас происходит, — это лишь предсмертная агония вида, который, умирая, решил забрать с собой в могилу кого-нибудь ещё.

Холод стал ощутимым. Не тот, что снаружи — система климат-контроля в жилых секторах ещё работала безупречно. Это был холод изнутри. Холод, пробиравший в коридорах научных кварталов, в столовых, в лифтах. Он исходил не от систем вентиляции, а от взглядов, от коротких кивков вместо приветствий, от того, как коллеги отводили глаза, завидев Кейрона. Его имя стало синонимом «проблемы». Он был живым напоминанием о той цивилизации, которой они больше не были — той, что ещё могла сомневаться.

Он нашёл её случайно. Вернее, она нашла его. В архивах древних текстов, куда он ушёл от бессмысленности своих расчётов по геотермальным сердцам (проект «Альфа» был тихо закрыт через неделю после возврата «Зонда»). Он листал оцифрованные свитки Предтеч, пытаясь найти в их мудрости хоть какую-то опору против безумия настоящего. Там, в полутьме между стеллажами с кристаллами памяти, раздался тихий голос:

— Вы ищете ответы у мёртвых, в то время как живые ещё могут действовать.

Он обернулся. Это была женщина. Невысокая, с кожей цвета тёмного графита и глазами, в которых светились не холодные индикаторы, а живое, подавленное пламя. На её нагрудном кластере был символ Стратегического Корпуса, но без знаков отличия. Её звали Таэла. Она была сестрой Ориона, второго пилота «Зонда-1».

— Я читала ваши работы, — сказала она, не меняя тона. — До… всего этого. Вы писали о симбиозе экосистем как о высшей форме технологического развития.

— Это было в другой жизни, — ответил Кейрон, ощущая привычную горечь. — Сейчас высшая форма развития — это эффективное убийство.

Таэла шагнула ближе. Её движения были плавными, выверенными — движения военного, но в них не было механистичности Арбитра.
— Мой брат верил в долг. В защиту. Он ушёл на «Зонде», чтобы найти новый дом, а не новое поле боя. Я слышала запись. Весь фрагмент, не только тот, что озвучил Арбитр. — Она сделала паузу. — Орион колебался. Он не хотел стрелять. Его голос… в нём был страх. Не за себя. А от того, что он должен был сделать.