Книга Ловя отражение Луны, страница 188 – Гвендолин Доу

История, легшая в основу «Нежной вишни в осколках льда», тоже привела Мо Яна в невероятную печаль.

И Цзюнь Лэнци, величественный даос, отринувший мирские заботы и чувства ради достижения бессмертия, и демоница Ин, влюбившаяся в него до такой степени, что была готова отказаться от своей природы и любой ценой стать достойной избранника, существовали на самом деле. В одном из странствий даос Цзюнь победил в схватке демоницу Ин, дочь одного из древних демонических гунов. Их истории посвящены десятки маленьких томов, которые запрещали и вновь возвращали в продажу благодаря прошениям людей и благосклонности некоторых избалованных господ.

Но истинная легенда о том, как Цзюнь Лэнци погубил демоническую госпожу, гласит о предательстве. Решив изменить свою природу ради любимого, дева Ин украла могущественный артефакт заклинательской семьи и тем самым обрекла их на упадок и неминуемую гибель. Даос Цзюнь такого допустить не мог.

Схватка с возлюбленной продлилась несколько недель, после чего благородный клинок Цзюней, породивший технику Ледяного лотоса, разорвал ее сердце. Но она не погибла. Поэтому Цзюнь Лэнци пронзил каждую из конечностей демоницы, разорвал каждый палец, который некогда целовал, на мелкие части.

Она умерла, и семь дней даос медитировал над ее телом, пока то не истлело. После чего из ее костей он вырастил вишневое дерево, а сам переступил порог седьмой ступени самосовершенствования, почти встав перед киноварным мостом к Небесам.

Демоница Ин тоже желала выловить Луну ^[219] – и жестоко поплатилась за свою любовь и стремления.

Мо Ян долго и горько плакал, прочитав завершение легенды в прошлой жизни. И его надежды на то, что у «Нежной вишни» будет другой финал, таяли так же быстро, как утренняя роса на солнце.

Юный Мо почти задремал с книжкой в руках, пока ждал Гу Миня на обозначенном месте. Весь вечер и всю ночь он думал, о чем так настойчиво хотел поговорить маленький шиди. Почему не сказать сразу? Язык Юй Хуа своему избраннику не повредила!

В итоге получилось так, что юноша лишь немного поспал, а в остальное время смотрел из окна своей комнаты на лунную дорожку, издали напоминающую иней ^[220].

После завтрака он поспешил в сливовый сад. К счастью, занятий действительно не проводили, а Бай Шанцюэ был занят в долине Старейшин. Не хотелось думать о будущем участии в столичных испытаниях, о странном поведении Люсина-цзунши и той страшной находке на поясе у учителя Е, которая не давала Мо Яну покоя. Трехглавая гора хранила гораздо больше тайн, чем ему казалось раньше. Но больше всего пугало юношу пробуждение собственных сил.

Подумаю об этом после разговора с шиди, – решил он.

К слову о Цао Цао, а вот и он ^[221]!

Гу Минь выглядел немногим лучше, чем вчера. Несколько медных прядей выбивались из пучка на макушке, края рукавов были подобраны для удобства. В глаза Мо Яну он смотреть избегал, пока подходил все ближе и ближе.

— Боишься, что я укушу тебя, шиди? – поддразнил адепт Мо младшего.

— Вовсе нет. Долго ждал?

Мо Ян поднялся на ноги и, быстро сунув нос в книгу, запомнил страничку. Этим утром глаза его почти не беспокоили, но, увидев Гу Миня, он сразу заметил всполохи ци и маленькое, аккурат за грудиной, свитое ядро. Сила золотым узором струилась под кожей у младшего соученика.