Книга Целься в сердце, страница 25 – Наталия Леонова

Он думает о ней. Все время. Не может перестать.

Телефон пиликнул.

«Ты не ответила. Я в 417-м. Приходи, если хочешь продолжать ссориться. Или помириться. Или просто посмотреть друг на друга».

Она не ответила.

Мирко не спал. Лежал на кровати, уставившись в потолок, и считал удары сердца. Размеренные, тяжелые. Каждый отдавался в висках. За окном шумел Мадрид — машины, сирены, далекий смех. Но он слышал только свои мысли.

«Ты думаешь обо мне».

Она сказала это не как вопрос. Как констатацию факта. И он ответил правду: «Все время». Теперь эта правда давила на грудь, как штанга сто килограммов.

Мирко сел, опустил ноги на пол. Ковер холодный, ворсистый. Телефон на тумбочке мигал зеленым светодиодом — нет, не она. Никто. Он оставил ей сообщение: «Приходи, если хочешь продолжать ссориться. Или помириться. Или просто посмотреть друг на друга». Она не ответила. Не пришла.

Так не пойдет. Ему не нужна женщина, которая играет в молчанку.

Он вышел в коридор, нажал кнопку лифта. Пошел не к ней — в тренажерку. Сбить злость, сжечь бессонницу, заставить тело устать настолько, чтобы мозг отключился.

Зал на минус первом этаже был пуст. Люминесцентные лампы мигали, выхватывая из темноты ряды тренажеров. Пахло резиной, аммиаком, чужим потом. Мирко подошел к груше, намотал бинты. Хлопок шуршал, тянулся, обматывал костяшки. Ударил раз, второй, третий. Не больно. Не помогло.

Он бил грушу, а перед глазами стояла Арина. Ее лицо в ресторане, когда она увидела его с Милицей. Бледное, красные пятна на щеках, губы сжаты. Она не плакала — она злилась. На него. На себя. На то, что ревнует, не имея права.

Мирко ударил с такой силой, что груша отскочила к стене.

— Плохо спишь? — спросил он у своего отражения в зеркале. Отражение не ответило.

Он снял бинты, перешел к штанге. Легкая, разминочная. Лег на скамью, начал жим. Раз, два, три. Железо холодило ладони, гриф давил на грудь. Хорошая боль. Честная.

Через час он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Пот стекал по лицу, щипал глаза. Футболка прилипла к животу. В зале гудела вентиляция, и этот звук был единственным, кроме его дыхания.

Дверь открылась.

Мирко поднял голову. Арина стояла на пороге — в серых спортивных штанах, черной футболке, босиком. Волосы распущены, пепельные пряди падают на лицо. Браслет на щиколотке блеснул в полутьме.

Она не двигалась. Он — тоже.

Секунда. Другая. Третья. В зале гудела вентиляция. Они смотрели друг на друга — казалось, разучились говорить. Но их тела говорили без слов: напряженные плечи, чуть приоткрытые губы, расширенные зрачки. Она ждала, что он скажет первым. Он ждал, что она уйдет. Она не уходила.

— Тренажерка открыта для всех, — сказал он хрипло.

— Я знаю.

Она прошла к углу, расстелила коврик, начала качать пресс. Молча. Он смотрел на ее движения, на то, как напрягаются мышцы живота, как вздымается грудь. От нее пахло яблочным шампунем и бессонницей. Он задержал дыхание, чтобы не вдыхать этот запах. Не получилось.

Они молчали несколько минут. Он считал удары своего сердца. Слишком часто.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Не твое дело.

— Мое. Потому что я тоже не сплю.

Она остановилась, села, обхватив колени. Мирко заметил, как ее пальцы сжались на щиколотках — побелели костяшки.