Книга Целься в сердце, страница 46 – Наталия Леонова

Мирко осторожно, стараясь не разбудить Арину, подтянул телефон поближе. Экран засветился в полутьме. На нем — хардовый корт, Америка, толпа пополам, яркое солнце. И Даниил Воронов.

Мирко смотрел, почти не моргая. Даниил двигался тяжелее, чем раньше. Не так резко, не так чисто. Каждый разворот — с оглядкой на спину. Подача — чуть короче, прием — чуть ближе к телу. Он не хромал, но Мирко видел: старый Воронов, тот, который выигрывал Australian Open, сыграл бы этот укороченный в два раза быстрее.

Соперник — молодой американец, сто двадцатый в рейтинге, наглый, с длинной подачей. Даниил проигрывал второй сет, хотя первый взял. Счет на табло: 6:4, 3:5, подача американца на матч.

Комментатор за экраном говорил по-английски, быстро, тараторя:

— Фолкс, это не тот Воронов, которого мы видели полгода назад. Он боится разгибаться. Посмотрите на его передвижение...

Мирко выключил звук, но субтитры остались. Они ползли по экрану, белые буквы на синем фоне.

«Воронов жив? Рейтинг упал до восьмого-десятого. Он пытается вернуться через низкие турниры»

«Этого мало для US Open. Он не готов»

«Психологически — возможно. Физически — нет»

Арина пошевелилась, инстинктивно прижалась плотнее, и он автоматически погладил ее по спине — медленно, успокаивающе, не отрывая взгляда от экрана.

— Ты не спишь? — пробормотала она.

— Смотрю.

— Что? — Она приоткрыла один глаз, щурясь от света экрана.

— Воронов играет. Четвертьфинал.

Она села, вернее — приподнялась на локтях, щурясь. Волосы упали на лицо, она отбросила их рукой. Мирко тут же убрал телефон, чтобы свет не бил ей в глаза, и свободной рукой поправил прядь, упавшую ей на щеку.

— Где?

— Атланта. ATP 250. Это его первый турнир после травмы.

На экране Даниил проиграл очко — американец закричал, сжал кулак. Даниил стоял у задней линии, опустив голову. Потом медленно пошел к сетке — жать руку. Проиграл. Толпа захлопала — вежливо, но без восторга.

— Он проиграл, — сказала Арина, уже наблюдая финальные кадры.

— Да. Но он доиграл матч без боли. Это главное.

Она вздохнула, откинулась назад, и он обхватил ее за плечи, притягивая к себе. Она легла обратно, положила голову ему на плечо, глядя на экран снизу вверх.

— Ты поэтому не спишь?

— Я потому не сплю, что у меня режим сбился. А он здесь ни при чем.

— Врешь.

Мирко усмехнулся, наклонился и поцеловал ее в лоб, задержав губы на секунду дольше, чем обычно. Потом коснулся губами ее макушки.

— Ладно. Немного.

Она провела пальцами по его груди, очерчивая ключицы, и он перехватил ее руку, поцеловал кончики пальцев.

На экране Даниил подходил к сетке, жал руку судье, собирал сумку. Мелькнула Инга на трибуне — в кепке с низко опущенным козырьком, незаметная. Но Мирко узнал ее.

— Инга там, — сказал он.

— Вижу. Она с ним везде сейчас.

— Это правильно.

Арина помолчала, потом спросила:

— Ты скучаешь по нему? По Воронову?

— Скучаю по нормальному соперничеству. Когда играешь с тем, кто не боится.

— А он заявился на US Open?

— Да. Получил уайлд-кард. Рейтинг уже не позволяет напрямую, но организаторы дали шанс.

— Ты будешь с ним играть?

— Если сетка сведет.

Она зевнула, потянулась, выгибая спину. Ее тело скользнуло по его боку, и он придержал ее за талию, не давая упасть. Ее пальцы скользнули по его животу, задержались на ребрах.

— Ты волнуешься?

— Нет.

— Опять врешь.

— Немного.

Мирко отложил телефон, притянул ее ближе, обхватив обеими руками. Экран погас, в комнате стало темно. Только тонкая полоска света из-под шторы — оранжевая, уличная — падала на их переплетенные ноги.

— Август, — сказала она. — Через две недели Нью-Йорк.

— Через две недели я выиграю US Open.

— Ты самоуверенный, Петрович.

— Я уверенный.

Она улыбнулась в темноте, и он почувствовал эту улыбку губами, потому что снова поцеловал ее — коротко, но крепко.

— Инга сказала мне по телефону, что он каждый день спрашивает, когда я начну говорить на сербском.

— А ты?

— А я говорю «лаку ноћ» перед сном.

— Это хорватский.

— Ему все равно.

Мирко засмеялся — тихо, чтобы не разбудить весь отель. Арина прижалась, закрыла глаза, и он машинально гладил ее по волосам, спускаясь ладонью до поясницы и снова поднимаясь.

— Ты думаешь, он победит когда-нибудь? — спросила она сонно.

— Он уже победил. Он вернулся.

Она не ответила. Но не уснула — только замерла, слушая его дыхание. Он чувствовал, как ее ресницы щекочут его ключицу.

— Мирко, — сказала она через минуту.

— Мм?

— Мы поедем в Нью-Йорк вместе?

— А ты хочешь?

— Не знаю. Боюсь, что если буду смотреть твои матчи с трибуны, то сойду с ума. А если не буду — тоже сойду.

— Тогда смотри. Я буду знать, что ты там.

— А если в женском финале буду играть я, а в мужском — ты? Мы будем в разных концах стадиона.

— Значит, будем смотреть друг на друга с трибун. Я на тебя — ты на меня. И никто не заметит.

— Ты наивный, Петрович.

— Я уверенный.