Книга Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей, страница 21 – Яна Вербицкая

Но это затишье действовало мне на нервы больше, чем вчерашний скандал.

— Ты слишком спокойна, — сказал Максим однажды вечером, когда мы запирали салон. Он аккуратно взял у меня связку ключей, как будто они были сделаны из хрупкого фарфора. — Обычно ты находишь повод для сарказма или хотя бы для легкой истерики, а сейчас… ты как будто ждешь удара.

— А разве не должна? — я посмотрела на темную улицу. — Кристина не из тех, кто отступает после одного поражения. Она как вирус: сначала затихает, чтобы потом мутировать во что-то еще более неприятное.

— Я приставил к ней человека, — тихо сказал Максим. Его голос стал жестким, тем самым голосом CEO, от которого дрожали рынки. — Никаких пакостей, Ева. Никаких подстав. Она под прицелом.

Я остановилась и посмотрела на него. В тусклом свете уличного фонаря он выглядел почти чужим — властным, опасным, готовым стереть любого в порошок ради моего спокойствия.

— Макс, — я коснулась его руки. — Я не хочу, чтобы ты решал мои проблемы силовыми методами. Я сама справилась с ней. Это моя игра.

Он нахмурился, явно не привыкший к такому возражению.

— Это не игра, Ева. Это безопасность. И если она решит перейти границы…

— Она их уже перешла, — перебила я. — Но мы пока еще живы. Давай просто… давай просто сегодня забудем про Кристину? У меня в холодильнике лежит бутылка вина, а у тебя — редкий вечер без совещаний.

Он выдохнул, напряжение в его плечах немного спало.

— Идет. Но если она появится хотя бы на горизонте — ты звонишь мне первой. Никаких «я сама справлюсь». Договорились?

— Договорились, — улыбнулась я, хотя где-то внутри шевельнулось недоброе предчувствие.

Мы дошли до его машины, но, когда он уже открывал дверцу, его телефон зазвонил. Максим посмотрел на экран, и я увидела, как его лицо моментально стало каменным.

— Да? — ответил он резко.

Секунду он слушал, а потом его взгляд метнулся ко мне. В нем читалось что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

— Где?.. Понял. Едем.

Он убрал телефон и посмотрел на меня. В его глазах больше не было того спокойствия, которое он демонстрировал минуту назад.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как холодеют руки.

— Она не перешла границы, — сказал Максим, заводя мотор. — Она их сожгла. Твой салон… кто-то выбил витрину. И там не просто разбитое стекло, Ева. Там что-то внутри.

Я замерла. В голове пронеслось: «Ну вот и начало мутации».

Мы долетели до салона за десять минут. Максим вел машину так, будто мы участвовали в гонках на выживание, игнорируя светофоры и здравый смысл. Когда мы свернули на нужную улицу, я увидела мигалки патрульной машины — кто-то из соседей уже вызвал полицию.

Витрина была превращена в крошево. Крупные осколки стекла усеивали тротуар, переливаясь в свете фар, как бриллианты, брошенные в грязь. Но самое страшное было не само разбитое окно.

Посреди моего идеально вычищенного салона, прямо на стойке администратора, лежала огромная, залитая красной краской голова манекена. Вокруг нее были разбросаны вырванные страницы из журналов с моими работами, продырявленные чем-то острым. А на стене, прямо над моим креслом, было выведено красным баллончиком: «Твой финал».

Я замерла в дверях, чувствуя, как внутри все немеет. Это было не просто хулиганство. Это был акт психологического террора.