Книга Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей, страница 24 – Яна Вербицкая

— Нет, Макс. Открой дверь. Но только на минуту.

Максим нажал кнопку, и через мгновение в холле послышались торопливые, неуверенные шаги. Кристина вошла в гостиную, спотыкаясь на ровном месте. Она хотела что-то выкрикнуть, броситься в атаку, но, увидев холодный, непроницаемый взгляд Максима, осеклась.

— Ты… ты понимаешь, что ты сделал? — ее голос сорвался на визг. — Ты лишил меня всего! Мои контракты, мои доходы, мои люди отвернулись от меня в один день! Ты уничтожил меня из-за этой… этой парикмахерши!

Она указала дрожащим пальцем в мою сторону. Я встала, медленно подошла к ней. Я была выше нее, сильнее — не физически, а морально — и она это видела.

— Я не уничтожил тебя, Кристина, — голос Максима прозвучал тихо, почти вкрадчиво. — Ты сделала это сама, когда решила, что можешь безнаказанно разрушать чужие жизни. Ты хотела шоу? Ты его получила. Добро пожаловать в реальный мир, где за каждое действие приходится платить по счетам.

Кристина перевела взгляд на меня. В ее глазах смешались ненависть и первобытный ужас.

— Ты думаешь, ты победила? — прошептала она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты просто временная игрушка. Он наиграется и выкинет тебя, как выкинул все мои контракты.

Я подошла к ней совсем близко, глядя прямо в ее опустошенные глаза.

— Знаешь, что самое смешное? Даже если это так, я останусь собой. Я буду стричь волосы, я буду жить своей жизнью, и мне не нужно будет каждое утро просыпаться и проверять, сколько людей поставили мне «сердечко», чтобы почувствовать себя живой. Ты не можешь уничтожить меня, потому что у тебя нет того, что делает человека по-настоящему сильным. У тебя нет ничего, кроме твоего имиджа. А имидж — это пыль.

Кристина открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на Максима, который даже не смотрел на нее, — его внимание было приковано только ко мне. И именно в этот момент она окончательно осознала: она проиграла не просто деньги или популярность. Она проиграла право быть значимой для человека, который был для нее вершиной пищевой цепочки.

— Уходи, — тихо сказал Максим. — И если я еще раз услышу твое имя рядом с именем Евы… поверь, ты пожалеешь, что вообще родилась.

Она развернулась и пошла к выходу — медленно, как сломанная кукла, лишенная ниточек. Дверь закрылась, и мы остались одни.

Я подошла к окну, глядя, как крошечная фигурка Кристины выходит на улицу, теряясь в потоке прохожих, которым было совершенно наплевать, была она «королевой Instagram» или нет.

— Всё? — тихо спросила я.

— Всё, — ответил Максим, подходя сзади и обнимая меня за талию. — Теперь это наша жизнь, Ева. Без шоу, без врагов. Только мы.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается покой. Буря утихла. Но я знала: впереди нас ждет нечто гораздо более сложное, чем борьба с конкурентами. Нас ждет попытка построить что-то настоящее после того, как мы сожгли всё вокруг.

Наступила странная, почти звенящая тишина. Вторая неделя без Кристины ощущалась как период реабилитации после тяжелой болезни. В салоне больше не было паломников, желающих поглазеть на «героиню скандала», и я, к собственному удивлению, почувствовала облегчение. Работать стало привычно, спокойно и… чертовски скучно.