Книга Запретный плод, страница 126 – Юлия Лавряшина

— Ты с ума сошла, – тихо произнес Макс.

У нее вырвался нервный смешок:

— Это точно! Только не сейчас. Гораздо, гораздо раньше… Когда ты в первый раз сел в мою машину. Она свела нас, вот и забирай ее.

— Ты ненавидишь ее за это?

— За что? За то, что в мою жизнь вошло солнце? С востока, как и положено. – Она поцеловала его чуточку раскосые глаза. – Туда и уйдет… Или уедет.

— Я верну ее тебе, когда приеду.

— Нет, – резко сказала Ольга, отдернула руку. – Не появляйся больше вообще. Ни по какому поводу. Завтра я оформлю дарственную на машину, у меня есть знакомый нотариус, все сделает быстро.

Он заметил с оттенком ревности:

— У тебя вся Москва в знакомых.

— Давно живу, – решив, что уже можно позволить себе обсуждать эту тему, заметила она. – С одними училась в школе, с другими – в Щепке, но они не стали актерами. Третьи – просто… почитатели моего таланта.

— Ты над этим смеешься?

— А о своем таланте можно говорить всерьез? Это уже смешно!

Едва проглядывающая змейка его позвоночника изогнулась от удовольствия под ее ладонью. Ему нравилось, когда прикасались к его спине – поглаживали, почесывали. И Ольга не отказывала ему, баловала, вспоминая, как ее сын еще совсем маленьким просил на ночь: «Пинку!» Ловила пробивающиеся крылышки лопаток, осторожно царапала между ними ногтями. Пашка так и урчал котенком от удовольствия…

С Максом она этими воспоминаниями не поделилась, его и без того задевали частые сравнения с Пашкой, которые возникали у нее сами собой. Ему хотелось быть мужчиной ее жизни, не мальчиком. Вряд ли они смогли бы подружиться с Павлом… Встретились бы как соперники, хотя делить нечего, у каждого свое место в ее сердце – не вытесняют друг друга. Ни один из них, как оказалось, не придет поздравить ее с днем рождения, а думалось – будут оба. Ну да ладно, не велик праздник…

— Как же ты собираешься жить без машины?

«Лучше спросил бы, как я собираюсь жить без тебя!»

— Она не так давно у меня. Я еще не приросла к сиденью. Не так уж далеко мне добираться до театра. Люди из Подмосковья на работу ездят.

— Я сам езжу из Подмосковья.

— Вот видишь.

Ее охватила паника: «О чем мы говорим?! На что тратим последние часы…» Она чувствовала, что необходимо сказать ему что-то особенное, что запомнилось бы и жило бы в нем еще много лет. Не то, чтобы воспоминанием о ней, просто – чем-то настоящим. Но ничего стоящего не приходило в голову. Звон в ушах стоял от пустоты. И преступно хотелось спать, будто организм ее внезапно истощился, перестал сопротивляться неизбежному. «Уснуть и видеть сны…»

Почему именно эта шекспировская строчка вдруг всплыла из десятков тысяч прочитанных? Никогда ведь ей не хотелось сыграть Гамлета, подобно Саре Бернар. Нет чтобы вспомнилось хотя бы: «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть…» Это более – к случаю. Про нее все равно рассказывали такие небылицы, что сама поражалась. Она переплюнула все домыслы, теперь сплетникам придется очень поднатужиться, чтобы пустить слух, который перекрыл бы скандальностью ее роман с парнем, годящимся в сыновья. Как это пошло звучит – когда их языком… Как это больно на самом деле, этим людям никогда не узнать. Своей боли не испытывали, души-то меленькие, чему там болеть? Упоение в одном: породить новый слух о человеке, который живет, а не треплется о жизни других.