Книга Одноклассники, страница 60 – Юлия Захарова

— До сих пор… — прошептал он.

— Так почему ты отталкиваешь меня? — не понимала я. — Сейчас? Когда я здесь, рядом с тобой.

— Я не отталкиваю, — Максим опустил глаза и громко выпустил из легких воздух. — Ты сейчас такая хрупкая, такая ранимая…

— И поэтому ты решил меня добить? — возмутилась я. — Мне и так нелегко! Меня бросили, растоптали, унизили…

— Ты сейчас во мне ищешь не меня. Ты ищешь подтверждение, что еще кому-то нужна. Что тебя еще могут хотеть. Но это неправильно! — он развел руками.

Я замерла.

— А если я сама хочу? — вырвалось у меня. — А если мне просто… хорошо с тобой?

— Мне тоже хорошо с тобой, — тихо ответил он. — Очень. Но я не хочу, чтобы наша близость начиналась с чужой боли. С твоей обиды на Капустина. Я не хочу быть орудием мести за его предательство. Я хочу быть… просто собой. Когда ты будешь готова... Когда ты поймешь, что хочешь не кого-то, а именно меня… Только тогда…

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри что-то ломается.

— Ты меня отвергаешь? — спросила я, голос дрожал.

— Нет, — сказал он. — Я тебя берегу… Не хочу, чтоб ты пожалела…

Я отвернулась. Слезы уже подступали, но я не хотела их выпускать. Не перед ним. Не сейчас.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Спасибо за вечер. За все.

И, не оглядываясь, пошла к своей спальне. Закрыла дверь. Не на замок. Просто закрыла. Потом села на край кровати, обняла колени и наконец позволила себе заплакать. Не громко. Без криков. Тихо, как плачут, когда понимают: ты не слаба. Ты просто устала. От боли. От одиночества. От того, что даже в этом моменте ты не можешь просто взять чужое тепло, не испортив его.

А за стеной стоял он. Я не видела. Но чувствовала. Он не ушел. Не сдался. Просто дал мне пространство. Как и обещал.

Домой мы вернулись к вечеру в понедельник, и все это время после ситуации в гостиной номера практически не разговаривали. Мне было стыдно показываться Левашову на глаза, а он и не настаивал. Казалось, что тоже меня избегал.

В самолете я сделала вид, что сплю. Макс всю дорогу читал книгу. И только когда мы спускались с трапа, он подал мне руку и попросил быть осторожной. На этом все наше общение завершилась.

В машине, пока ехали до дома, я разглядывала мелькающие за окном пейзажи, а Левашов вцепился в руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Еще я периодически слышала, как у него поскрипывают зубы, так тесно он сжимал челюсть.

Мне хотелось поскорее добраться до своей комнаты в его особняке и спрятаться там подальше от всей этой неловкости, но, когда мы въехали во двор, я заметила припаркованную у крыльца ярко-красную чужую машину. Самохина буквально выскочила из тени дерева нам под колеса. Макс затормозил. Завизжали шины. Меня резко бросило вперед, и, если бы не ремень безопасности, я легко могла вылететь через лобовое стекло.

— Черт! — выругался Левашов и выскочил из машины.

Я прижала руку к груди, мне показалось, что сердце сейчас вывалится от страха на приборную панель, и попыталась восстановить сбившееся дыхание.

О чем говорили Макс и Наташка, я не слышала, но Левашов выглядел сконфужено, а Самохина явно кокетничала. Но тут она, наконец, заметила меня, сидящую на переднем пассажирском сиденье. Сначала ее брови взметнулись вверх, а потом туго сошлись на переносице. Я решила, что настал мой выход.