Книга Тайная страсть офицера, страница 20 – Чарли Ви

— А что так? – в его голосе проскальзывает насмешка. – Не понравилось? Ты же сама хотела сблизиться. Хотела узнать меня получше. А сближение не понравилось?

— Я не просила целовать меня! – выплёвываю я, пытаясь вывернуться из его хватки.

— А я не просил тебя сбегать, – парирует он, открывая дверь машины. – Садись.

Я смотрю на него. На его жёсткое лицо, на сжатые челюсти, на глаза, в которых всё ещё плещется холодная ярость. И понимаю, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Я залезаю в машину. Он захлопывает дверь, обходит капот, садится за руль. Секунду сидит молча, глядя прямо перед собой.

— Пристегнись, – говорит он, не поворачивая головы.

Я пристёгиваюсь. Руки дрожат.

Машина трогается с места, выезжает с парковки, вливается в поток. Мы молчим. А за городом он неожиданно сворачивает к обочине и тормозит.

— Ну и какого хера ты, блядь, сбежала? – прорывает его наконец. – Ты совсем с головой не дружишь?

(Соня)

Я вздрагиваю от его рыка. Голос низкий, злой, режет воздух, как ножом. В машине вдруг становится тесно, душно, хотя кондиционер работает. Арсений смотрит на меня в упор, и от этого взгляда хочется вжаться в сиденье и стать маленькой-маленькой, чтобы он просто перестал так смотреть.

— Ты совсем с головой не дружишь? – продолжает он, и в голосе металл. – Я там сижу, охраняю её, блин, жду, когда она нарисуется. А она в это время в окно сигает? Через чёрный ход? Или как ты вообще выбралась?

Я молчу. Сжимаюсь. Но где-то внутри, под слоем страха и адреналина, начинает закипать злость. А кто он такой, чтобы на меня орать?

— Я тебя спрашиваю, – он подаётся ко мне, и я чувствую его запах. Тот самый, древесный, смолистый. Сейчас он смешан с горечью – то ли злость так пахнет, то ли он курил, пока меня искал. – Как ты вышла?

— Через чёрный ход, – отвечаю я тихо. – Он был не заперт.

— Не заперт? – он усмехается, но усмешка злая. – Я проверял. Он был закрыт.

— Значит, плохо проверял.

Он сжимает челюсти. На скулах играют желваки. Красиво, даже когда злится. Очень красивый. И от этого ещё обиднее – что он орёт, что он меня поймал, что я опять в клетке.

— Ты понимаешь, что если бы я тебя не нашёл, твой отец меня бы своими руками придушил? – рявкает он. – А потом бы нашёл тебя, и тебе бы тоже не поздоровилось. Ты об этом подумала, когда свой цирк устраивала?

— А мне плевать на твои проблемы с моим отцом! – выкрикиваю я, и голос срывается. – Я, вообще-то, не для того сбегала, чтобы тебе жизнь портить!

— А для чего?

— Чтобы жить начать! – ору я уже в голос. – Чтобы не сидеть в этой проклятой клетке, не ждать, когда папа соизволит меня выпустить погулять, не бояться, что меня опять похитят или убьют, или просто запрут до конца дней!

Он замолкает. Смотрит на меня. И в его глазах что-то меняется. Ярость не уходит, но появляется что-то ещё.

— Но ты сбежала именно сейчас, – говорит он тише. – Когда я рядом. Когда я мог бы помочь.

— А откуда мне знать, что ты поможешь? – выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Ты сам подумай! Ты мне ничего не говоришь! Ни про себя, ни про то, что думаешь, ни про то, готов ли вообще сотрудничать. Сидишь, как каменный, молчишь, сближаться не хочешь. А я должна тебе доверять? Должна верить, что ты не сдашь меня папе при первой возможности?