Книга Тайная страсть офицера, страница 24 – Чарли Ви

— Зачем? – спрашиваю я.

— Это тебе, – отвечает она не поворачиваясь. – За то, что помогаешь.

Мы подъезжаем к дому, и у меня внутри всё сжимается от тревоги. Огни особняка горят ярко, как всегда, но сейчас они кажутся зловещими. Как глаза хищника, который ждёт свою жертву.

Арсений паркуется у ворот. Бросает на меня быстрый взгляд.

— Всё будет хорошо, – тихо говорит он. – Держись рядом со мной.

Я киваю, хотя внутри всё дрожит. Выходим из машины.

Отец стоит на крыльце. Руки скрещены на груди, лицо каменное, глаза мечут молнии. Он смотрит на нас, и в этом взгляде столько злости и ненависти, что мне приходится приложить все силы, чтобы не попятиться.

— Соколов! – рявкает он так, что я вздрагиваю. – Ты уволен! Слышишь? Уволен!

Арсений останавливается. Лицо невозмутимое, но я чувствую, как напряглось его тело.

— Что можно было делать столько времени? – орёт отец, спускаясь с крыльца. – Конкурс давно закончился! Где вы были? Что ты себе позволяешь?

Я вижу, как сжимаются кулаки Арсения. Он молчит, но я представляю, как тяжело ему это даётся.

Я делаю шаг вперёд, заслоняя его собой. Насколько это возможно – я же мелкая, а он скала.

— Пап, прекрати! – ласково прошу его, включаю всё своё обаяние, раньше работало...иногда. – Это я виновата.

Отец переводит взгляд на меня. И если раньше в нём была только ярость к охраннику, то сейчас вижу, что он разъярён капитально.

— Я попросила его прогуляться, – продолжаю я, сглатывая ком в горле. – В парке у реки. Я хотела подышать воздухом, посмотреть на город. Это я виновата, не он.

— А я даже не сомневался, что это ты опять! – взрывается отец. – Ты же не можешь жить спокойно, тебе вечно нужны приключения!

— Я жить хочу нормально! – выкрикиваю я, и во мне закипает ответная злость. – А не сидеть взаперти, как в тюрьме!

— Ну уж прости, – он кривится, и в его голосе столько сарказма, что меня передёргивает. – Вечно ты всем недовольна. У тебя всё есть! Что захочешь – попроси, будет! Но тебе же нужна какая-то ерунда!

— Это не ерунда! – ору я уже в голос. – Это моя жизнь, папа! Я хочу дышать, хочу гулять, хочу видеть мир! А ты меня в клетке держишь!

— Марш в свою комнату! – рявкает он, перебивая. – Быстро!

— Папа, мне двадцать три года! – пытаюсь не кричать, но выходить фигово. – Я совершеннолетняя!

— А мне плевать! – он топает ногой, как ребёнок, и это так нелепо, что я на секунду теряю дар речи. – Я сказал – в комнату! Будешь сидеть там неделю! Наказана!

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё обрывается. Неделя. Опять взаперти. Опять эти стены, эта тишина, это одиночество.

— А ты, – отец поворачивается к Арсению, который всё это время стоял как каменный, – завтра же сваливай. Чтобы духу твоего здесь не было.

Арсений молчит. Только желваки на скулах играют. Он смотрит на меня. Чувствую себя виноватой. получается, у него вся операция теперь сорвётся. А если он уйдёт, то я уйти не смогу.

— Ты плохо слышишь, София? – цедит отец сквозь зубы.

Я отворачиваюсь и медленно иду к дому. Прохожу мимо отца, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. И всё же на крыльце ещё раз оборачиваюсь.

Арсений стоит там же, где мы остановились. Смотрит на меня. И я читаю по губам: «Всё будет хорошо».

Киваю ему, почти незаметно. И захожу внутрь.