Книга Тайная страсть офицера, страница 39 – Чарли Ви

Похоже, что да.

Остаётся только один не закрытый вопрос.

Что делать с Арсением?

Я выхожу из кабинета начальника с тяжёлой головой и ещё более тяжёлыми мыслями. Разговор был долгий, нудный, с намёками на то, что «пора закругляться с этой историей». Начальство хочет результатов поскорее. Им же отчёты подавай. Закрытые дела.

А меня сейчас дело Сомова и Усманова волнует только потому что Соня тут замешана.

Я шагаю по коридору, но на полпути останавливаюсь. Мне нужно к Сомову, пока он в больнице, пока ещё не оклемался окончательно, нужно вытрясти из него информацию об Уманове. Где тот прячется, кто его люди, какие у него планы. Без этого мы его не возьмём.

Соня подождёт. Она в безопасности, с Грачёвым.

Я разворачиваюсь и иду к выходу.

А ещё я хочу этому псевдоотцу пару слов сказать по поводу его дочери, которую он так берег, что ни хрена не уберёг. Воспоминание, как Соню трясло, этот дикий страх в её глазах поднимает новую волну злости. Убью.

Больница встречает запахом хлорки, лекарств и страха. Я ненавижу этот запах. От него всегда сжимается где-то под ложечкой – ещё с тех времён, когда отца хоронил. Но сейчас не до сантиментов. Сейчас работа.

Поднимаюсь на третий этаж. У палаты Сомова двое наших. Киваю им, захожу внутрь.

В палате полумрак, шторы задёрнуты. Сомов лежит на кровати, подключённый к капельницам, весь в бинтах и трубках. Бледный, осунувшийся, но глаза – живые. Злые, цепкие, как у волка, попавшего в капкан. Смотрит на меня и даже не пытается скрыть ненависть.

— Явился, – голос хриплый, с присвистом. – Полюбоваться решил? Или добить пришёл?

Я закрываю дверь, прохожу к стулу, сажусь, закидываю ногу на ногу. Разглядываю его спокойно, без эмоций. В моей работе эмоции – роскошь непозволительная.

— Жить будешь, – констатирую факт. – Врачи говорят, оклемаешься. Так что не надейся легко отделаться.

Он кривится, будто лимон без сахара сжевал.

— Поговорить надо, – я достаю пачку сигарет, кручу в пальцах. Курить нельзя, но привычка помогает собраться с мыслями. – Уманов. Твой партнёр, с которым сделка сорвалась.

— Не о чём нам с тобой разговаривать, мусор, – цедит он, и в этом «мусоре» столько презрения, будто он не в больничной койке с дырами от пуль лежит, а на троне восседает.

— Есть о чём, – спокойно парирую я. – Мне нужно знать, где он. Кто его люди. Какие каналы связи использует. Где его хаты, схроны, точки выхода.

Сомов усмехается. Улыбка у него нехорошая – злая.

— А с чего ты взял, что я тебе что-то скажу? Я своих не сдаю.

Я наклоняюсь ближе, смотрю в глаза. Он не отводит взгляд – держится. Молодец, конечно, характер есть. Но характер сейчас против него работает.

— С того, – говорю тихо, – что после больницы ты поедешь прямиком в СИЗО. Материалов на тебя – вагон и маленькая тележка. Стволы, накладные, схемы поставок, свидетели, которые готовы давать показания. В общем, Аркадий Петрович, лет на пятнадцать потянет, а то и на все двадцать. Если повезёт.

Он молчит. Только желваки на скулах ходуном ходят. Я жду. В таких разговорах главное — выдержка.

— Я не торгуюсь с мусорами, – наконец выдавливает он.

— А кто говорит про торг? – я усмехаюсь. – Я тебе предлагаю сделку. Чисто конкретное предложение. Ты даёшь мне Уманова, я докладываю начальству о твоём содействии. Срок могут скостить. Это не я решаю, это суд, но мнение следствия учитывается. В твоих интересах, Аркадий Петрович. Очень даже в твоих.