Книга Вернуть жену любой ценой, страница 37 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Извини, что? – говорю я, поворачиваясь к ней. Спокойно, но с той остротой, которую берегу для таких моментов. – Ты вообще кто такая, чтобы открывать рот в мою сторону?

Она моргает, но быстро берет себя в руки, поправляя свою идеальную прическу.

— Я? Я та, с кем Мирону было хорошо. Нам было хорошо, пока не появилась ты. И он ушел! К кому? К старой милфе?

Это я кто такая?

Взрывает внутри от такой наглости.

Я всматриваюсь в нее, в эту гладкую кожу, глянцевый взгляд и тонкие пальцы, которые вцепились в тюбик помады, будто это оружие.

— Слушай, кукла, ты тут рот открываешь про "милфу", но давай я тебе кое-что расскажу. Мирон – мой муж. Муж, поняла?

Я медленно вытаскиваю руку из кармана и демонстративно поворачиваю кольцо на безымянном пальце, чтобы блеснуло при свете лампы. – Видишь? Это не побрякушка из масс-маркета. Это символ того, что я – его семья. А ты…

Я делаю паузу, чуть прищуриваюсь, позволяя словам упасть в тишину.

— А ты? Ты просто еще одна в его списке. Думаешь, ты особенная? Потому что умеешь раздвигать ноги? Поздравляю, медаль тебе за оригинальность.

Ее глаза расширяются, щеки краснеют.

— Я… он тебя не любит, раз приходит каждую ночь ко мне.

— Ты же сказала, что бросил тебя, значит и ты уже плохо стала раздвигать ноги и не удивляешь. Поздравляю, ты тоже вышла в “тираж”. Только я осталась женой, а ты никто.

Забираю сумочку и выхожу.

Руки дрожат, но не от слабости, от ярости. Вот такая я теперь стала. Не та Ада, что плакала по ночам. Эта Ада кусается, когда ее зацепить.

Выхожу в зал, осматриваюсь, девку эту не вижу. Возвращаюсь к себе за столик. Мужчины продолжают вести разговоры обо всем и не о чем, но мне нет дела до всего этого пафоса.

Меня тошнит. Еще сильнее чем до похода в туалет! От встречи с туалетным утенком мне реально плохо. Господи, и вот таких он реально выбирал?

Так сильно испортился вкус Ярового? Какой кринж и сюр…

Чернов же, как ни в чем не бывало, поворачивается ко мне:

— Ада, а ты что думаешь о новом проекте? Мирон говорил, у тебя есть идеи по поставкам.

Я смотрю на него, но не вижу. Слова висят в воздухе, но я не цепляюсь.

— Не знаю, – бормочу, уставившись в бокал с вином. Оно красное, как кровь. Как воспоминания. И губы этой прошмандовки…

— А как пекарня? Хороший бизнес? – интересуется Игорь.

— Отличный, – отвечаю, не поднимая глаз. Они переглядываются, но диалог не продолжают.

Мда… актриса из меня так себе.

Мирон касается моей руки под столом, но я отодвигаюсь. Не сейчас. Не после этого.

Ужин тянется, как пытка. Наконец Мирон откашливается:

— Ладно, ребята, нам пора. Ада устала, поедем домой.

Скомканно прощаюсь и спешу покинуть это место. потому что у меня сложилось такое впечатление, что мою спину испепелили одним гневным взглядом. Но… даже оборачиваться я не стала, много чести этой “прихехе”.

Мы выходим на улицу, садимся в машину. Двигатель урчит, а я молчу, глядя в окно. Дождь стучит по крыше, как мои мысли.

— Что случилось? – спрашивает Яровой, когда мы отъезжаем.

Поворачиваюсь к нему.

— Очень бы хотелось не встречаться с женщинами, с кем ты спишь, в общественных местах. Ты можешь меня от этого оградить? Я что, прошу многого? Или мы это не обговаривали? – достаю из сумки салфетки.

Он сжимает руль, лицо бледнеет.