Книга Вернуть жену любой ценой, страница 50 – Яна Мосар, Анна Гранина

Она тараторит, и ее голос звенит, полный возмущения, но в нем есть нотка, которая меня настораживает.

Ее глаза блестят, румянец на щеках не от усталости, а от какого-то внутреннего огня. Она машет ложкой, как дирижерской палочкой, и ее движения полны энергии, почти восторженные.

Что-то неладное. Этот Нечаев... он вызывает в ней интерес, но она этого не осознает. Или не хочет осознавать. Она жалуется, но в ее словах сквозит какое-то восхищение, как будто его требования – не пытка, а вызов, который ее бесит и одновременно будит.

Я открываю рот, чтобы спросить, но Зоя перехватывает взгляд.

— Ада, все, хватит! Не хочу больше про него. Как у тебя-то дела? Рассказывай. Почему сегодня дома ночуешь? Или… вы разошлись и ты вернулась? Или он опять…

Наконец начинает есть свой борщ.

Мои плечи напрягаются, жар поднимается к шее, становясь комом в горле.

— Зоя, это... – бормочу, отводя взгляд.

Я не хочу быть слабой. Но слова и поступок Мирона жгут внутри, как кислота.

— Мирон… он использовал мои яйцеклетки. Без разрешения. Для суррогатной матери. Сказал, что хотел ребенка от меня. Для нас.

Зоя замирает, ложка с супом так и не добирается до рта.

— Что? – переспрашивает, не веря в то, что слышит. – Ада, это... это же преступление. Он что, с ума сошел? Как он мог взять твое... твои клетки, без спроса? Ты же сама об этом думала.

— Да. Но у меня не было на это денег. А у него были.

Сжимаю губы, чтобы не заплакать. Руки холодеют, и я прячу их под стол, чувствуя, как пот выступает на ладонях.

— Он сказал, что хотел этого ребенка. И что это осознанный шаг. Зоя! Осознанный шаг, а он до всего этого не сказал мне об этом.

— Я-то думала, что он изменился.

— Если бы я не увидела сама его с беременной женщиной, то никогда бы не узнала. Он планировал все за моей спиной! – Мой голос срывается, и я бью кулаком по столу, тарелка подпрыгивает. Жар заливает лицо, сердце колотится, как молот, и я чувствую, как слезы щиплют глаза, но я моргаю их прочь.

Зоя медленно кладет ложку, и глаза ее горят, но теперь совсем другим огнем, в них смесь возмущения и заботы.

— Ада, послушай. Это ужасно, я понимаю. Но... у тебя будет ребенок. Ведь он же твой, Ада. По крови. Ты разве не рада?

Я замираю, внутри все путается, как клубок ниток.

— Все это так неожиданно, Зой... Мне страшно. Он мой по крови, но не я его выносила. Вроде мой, а вроде нет. Я не знаю, что делать, – выдыхаю ответ. – А если я не смогу его любить? Я боюсь, Зоя. Боюсь, что не справлюсь.

Она наклоняется ближе, рука касается моей, и ее тепло проникает через мою холодную кожу.

— Или ты боишься, что Пашка станет лишним? – спрашивает тихо, как будто читает мои мысли. – Ты боишься за него? Боишься, что не сможешь любить их одинаково?

Я киваю, и воздух выходит рвано, как вздох облегчения.

— Я люблю Пашку уже. А этого малыша не знаю. Мирон мне вывалил эту новость вот так! Как будто это подарок, а не бомба. А елси у меня опять срыв будет, я боюсь, Зой.

— Не будет ничего, ты все это пережила давно. Оно не вернется, это я тебе как врач говорю. Это нормально чувствовать все сразу. Шок, страх – это реакция на предательство, ты воспринимаешь это именно так. Но под этим... есть радость. Ты же всегда хотела ребенка. Это шанс, Ада. Твой шанс.