Книга Вернуть жену любой ценой, страница 65 – Яна Мосар, Анна Гранина

После этого наши чувства будто раскололись. Я чувствовал себя ненужным. Функцией. Она отстранилась. Я пытался обнять – она напрягалась. Поцеловать – отводила взгляд.

Секс? Три месяца ничего. Я лежал рядом, смотрел на нее и думал: “я ей не нужен?”. Она видит во мне только "материал" для ребенка, а не мужа. Не мужчину.

Любит ли она меня еще? Или только терпит? Или я стал просто средством для ее цели?

Это жгло, как кислота. Я все исправлял, все делал, а она все равно смотрела на меня, как на виноватого. Заставляла чувствовать себя никем.

Тогда мыслей о другой женщине и не было.

Время шло. Боль очередной раз стерлась. Мы помирились.

…А потом она забеременела в третий раз.

Врач кивает, выписывает горсть таблеток и запреты целым списком.

Мы радуемся – тихо, как нарушители комендантского часа. Никто из друзей не в курсе, мы даже не говорим об этом.

Дышим шепотом. Я ловлю себя на том, что боюсь громко ступать в спальне. Боюсь обнять ее слишком крепко. Боюсь касаться.

Врач сказал "бережно", а в моей голове это превращается в "не прикасайся совсем". Я становлюсь смехотворно осторожным, придерживаю дверь, подаю ей воду, ставлю поручень в душе, меняю лампочки, чтобы не тянулась. Все, что угодно – лишь бы не риск.

Она благодарит, кивает, но где-то внутри – отдаляется. Ночью ей неудобно, я ухожу на диван. Кольнуло, я не обнимаю.

Тот, кто должен был нас объединить, с каждым днем разводил все дальше в стороны.

По всему дому светильники с датчиками.

Сначала я вставал и провожал ее до кухни. Потом она злилась, что не беспомощная.

И когда ночью слышал ее шаги из кухни, лежал в темноте с открытыми глазами, слушая чтобы она дошла до комнаты.

Токсикоз бьет ее жестоко. Я сижу рядом, держу волосы, когда ее мутит, и ненавижу весь мир за это.

Мы говорим о мебели, колясках, но это скорее как переговоры. Марка, амортизаторы, вес. Я гуглю отзывы ночами, выписываю пункты. Я полезен – как сервис. Не как муж.

Иногда она улыбается мне поверх кружки с ромашкой: "Нам сегодня хорошо. Не тошнит". И я цепляюсь за эти крохи, как в канат.

Когда переступаем в третий триместр, мы выбираем имя. Павел. Паша.

Ада предлагает, я соглашаюсь. Символично же. Мой дед Пашка, ее отец Павел. Понравилось обоим. На том и порешили.

Интим умирает без скандала, тихо. Я подхожу – она замирает. Я делаю шаг назад. Привыкаем жить как коллеги по проекту "Беременность": списки, графики, анализы.

Ее телефон превращается в бесконечный ежедневник с напоминаниями врачей, анализов, всего, что угодно, только на меня там времени совсем не оказывается.

Мы едим полезное. Мы спим порознь, потому что "так безопаснее". Я целую ее в лоб, как хрусталь, и ухожу уже в “свою комнату”.

Да, вот так, у меня появилась своя комната. На то были веские причины. И я их принял как должное.

Дверь закрывается, я остаюсь один со своей тоской, которую стыдно признавать.

У нее в животе пинается наш сын. Она не одна уже.

А я один. Скучаю по жене, которая смеялась и залезала ко мне на колени понежиться.

Теперь же у меня есть женщина-крепость. К ней не подступиться.

А я… я привык быть тем, кто решает. А тут – нельзя. Ни шага влево. Ни слова не так. Я делал все правильно – и все равно оставался лишним. И это чувство как яд, который медленно растекался.