Книга Вернуть жену любой ценой, страница 9 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Пусть! – вырываю руку. – Пусть вся эта боль вытечет, наконец. Я хочу, чтоб это закончилось…

Тишина возвращается только после укола.

Тело становится ватным. Разум – мутным.

А сердце…

Сердце остается разбитым.

И пустота.

Пустота – теперь уже без остатка.

Ада

5 лет спустя.

— Давай, родной, твой выход, – я запускаю тестомес.

Металлические лопасти лениво вгрызаются в муку и воду, замешивая массу. Да, я не замешиваю тесто вручную, но с каждым из своих приборов я общаюсь, как с живым. Передаю так чуточку своей души.

В цехе пекарни уже с утра жарко, хоть окна распахнуты настежь. Сквозь них доносится солоноватый запах прибоя и голоса туристов – обрывки чужого беззаботного лета.

Пекарня гудит, как улей. Духовки пыхтят, как звери в загоне, обдавая жаром, от которого мутнеют стеклянные дверцы. Воздух наполнен корицей, дрожжами, карамельной корочкой.

Это дело папы. Теперь мое. Вся моя жизнь с рассвета до заката проходит тут.

Прошлое иногда еще гудит в висках, но уже не так. Скорее как старый шрам, который ноет на погоду.

— Ада, багеты готовы? – Лена, наш пекарь, заглядывает через мое плечо, вытирая пот со лба и оставляя там след от муки.

— Почти, – отвечаю, формуя тесто в аккуратные батончики.

— Туристы их сметают, надо еще партию.

Дима, наш кондитер, уже возится с кремом для пирожных, напевая что-то под нос.

Их всего двое в цехе – Лена и Дима. Моя маленькая команда, почти семья.

Катя, наш продавец, приходит к открытию магазина, как раз перед тем, как витрины нужно наполнять свежей выпечкой.

Пять лет назад я вложила деньги Мирона – его проклятую "щедрость" – в эту пекарню. Новое оборудование, красивые стеклянные витрины с подсветкой, ремонт цеха. Все, чтобы сохранить папино дело.

И так родители, как будто все время со мной. Разговаривают через свои рецепты и записи, которые постоянно перечитываю и нахожу что-то новое для себя. Ответы на вопросы.

Но бОльшая часть денег ушла на сестру. Мою Зою. Она выжила в той аварии, но осталась в инвалидной коляске.

Два года ушло на то, чтобы она научилась держать ложку, одеваться, улыбаться.

Я была рядом. Каждый день. Новый успех сестры - моя отрада и гордость. Теперь она живет, а я живу ради нее. Ведь на свете не осталось больше никого родней и ближе.

Но до этого был ад.

Две недели в психоневрологической клинике, где я кричала, лезла на стены, умоляла забрать меня к Пашке, к маме, к папе.

Я не знаю, как выбралась.

Все как в тумане и самом страшном кошмаре. В последнюю ночь мне приснилась сестра, а утром я просто проснулась и поняла, что нужна ей.

Да, я потеряла все. Но я жива. У меня есть руки, ноги, я могу ходить и все делать. Она уже не неподвижно лежит в кровати, свободно перемещается в кресле, но неизвестно, сможет ли когда-то встать из него.

И я встала. Не потому, что хотела жить. Потому что должна была.

Так, страшно было остаться одной в этом мире, что я стала бороться за сестру.

Постепенно на лице стало появляться подобие улыбки. А позже я заново стала учиться радоваться мелочам. Вместе с Зоей. Вместе с ее победами.

Вместе мы продолжили дело родителей и сохранили о них память.

Дверь цеха хлопает, врывается Катя, запыхавшаяся, с растрепанными волосами, выбивающимися из-под фирменной шапочки.

— Ада, там опять… – она запинается, теребя край фартука. – Мужчина пришел. Требует собственника. Говорит, что срочно.