Книга Вернуть жену любой ценой, страница 97 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Ты хоронил его один…?

— Да, – поднимает на меня тяжелый взгляд.

И это больнее, чем вся его измена.

— Ездил на могилу каждый год.

— Я так и не решилась спросить, где она.

— Ты была в таком состоянии, что тебе и не надо было. Это была моя вина, и цена, которую заплатил и плачу до сих пор.

Поднимает и подходит ко мне. А я так и стою.

Только сейчас понимаю, что плачу все это время.

— Ада… – обнимает меня, – я и решил сделать все через суррогатную мать, чтобы не привязываться ни к кому, чтоб не потерять любимого человека. Я не на секунду себя не оправдываю и не снимаю вины за прошлое, но хочу, чтобы ты хоть чуть-чуть поняла меня тогда.

— Я не видела этого, а ты ничего не сказал.

— Я не хотел для показухи, по просьбе, я хотел искренно, чтобы ты сама этого хотела. А ты отстранилась так, что уже было и не достать.

— Ты так хотел этого ребенка, что я целью всей жизни поставила родить его.

— Я? Я хотел, конечно, детей, но не такими методами. Выбирая между тем, чтобы у меня был ребенок и женой, которая со мной рядом, я жену выберу.

Ада.

— Я слышала как ты с дедом говорил, что ты хочешь ребенка, Мирон. Я видела, как ты смотришь на детей наших друзей…

— Я хотел, Ада, – чуть отстраняется и заглядывает в глаза, – но не ценой твоего здоровья. Мы также могли нанять суррогатную маму. Не настолько Ада, что ребенок становится центром, а мы с тобой как спутники где-то там.

У него в глазах столько невысказанной боли. Мирон – мой Мир, который пять лет назад превратился в ад.

— Я не знала, как тебе было страшно. Думала, что ты изменил, потому что тебе надоели мои истерики по поводу детей, моя неполноценности.

Только сейчас отпускает меня и отходит к столу.

— Неполноценность? – Мирон берет в руку телефон, первое, что попадается под руку и сжимает, – Ты была самой сильной женщиной, которую я знал! Ты вытаскивала себя из депрессии, ты выдерживала этот токсикоз, ты боролась, ты искала пути. Я хотел, чтобы ты выбрала жизнь, меня, а не идею ребенка. А когда ты отшатнулась от меня, когда ушла спать в другую комнату, я понял, что ты уже выбрала. Ребенка.

Я вспоминаю, как боялась его прикосновений. Не потому, что разлюбила. А потому, что уверена была, что любая моя ошибка – даже неосторожное движение ночью – может убить нашего малыша. Врач сказал: "бережно". И я восприняла это как "не прикасаться".

— Я не отталкивала тебя, – шепчу я, смаргивая слезы. – Я боялась. Я думала, что если ты обнимешь меня слишком сильно, случится что-то плохое. Я боялась, что ты будешь винить меня, если… если опять будет выкидыш. Что бросишь меня. Я старалась быть идеальной.

— А я думал, что я тебя не устраиваю, – говорит Мирон. – Что я недостаточно хорош, недостаточно силен, не достаточно успешен, не достаточно надежен, чтобы позаботиться о тебе и о ребенке.

— И оба остались в одиночестве.

— А надо было всего лишь поговорить…

Это осознание бьет по мне сильнее, чем любое обвинение. Наша трагедия не в том, что он почти изменил. А в том, что мы отдалились друг от друга, спасая того, кого я вынашивала.

— Я хочу съездить к нему на могилу. Раньше казалось, что умру, если увижу ее, но сейчас, когда у нас есть Пашка и Вера… Думаешь, тот ребенок простит меня, что я не появлялась у него столько лет.