Книга Вернуть жену любой ценой, страница 98 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Я каждый год езжу туда, Ада. Говорю с ним. Прошу прощения, что не уберег вас обоих.

Моя боль превращается в горечь на языке.

Я потеряла ребенка. А он его хоронил. Не бросил. Не вычеркнул.

— Съездишь со мной?

— Конечно.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты нашел суррогатную маму, чтобы родить нашего ребенка.

— Да, это было лучшее решение, чтобы не проходить через этот ад снова, если что-то пойдет не так. Мне было проще отстраниться, сделать это как проект, как услугу. Без чувств. Без права потерять. С этой женщиной у меня не было никакого общения. Может, это неправильно, я не говорил с ребенком, пока он был в животе, до самих родов это был кто-то посторонний. Я думал, если я не буду сильно любить Веру, мне не будет так больно, если что-то случится.

— А сейчас? – обнимаю себя за плечи.

Мирон опускает телефон назад на стол и улыбается сам себе.

Как только ее увидел, сразу полюбил. Потому что это наша с тобой дочка и она так мне напоминает тебя.

Мирон подходит, обнимает меня снова.

— Мы не можем повернуть время вспять, Ада. Не можем изменить того, что случилось, но мы можем перестать молчать, – утыкаюсь ему в грудь. – Мы должны научиться слышать друг друга, чтобы ничего не повторилось.

— Думаешь получится?

— Думаю, что стоит попробовать. У нас двое детей и есть ради кого постараться дать им настоящую семью.

— Я хочу начать процесс лактации. Это мой шанс. Мой способ доказать себе, что я могу быть мамой.

— Ты уже мама и не должна никому ничего доказывать.

— Я… у меня будто незавершенный цикл. Я вынашивала ребенка. А потом все оборвалось. Сейчас как будто проснулась после родов. И вот у меня малыш. А я будто его отвергаю. Не верю, что мой. Раз уж ты дал мне такой шанс, то я хочу это все пройти. Хочу кормить ее, хочу заботиться. Хочу дать ей то, что, как мне казалось, я никогда уже никому не смогу.

Он смотрит на меня, и в его глазах больше нет вины, только решимость.

— Только не молчи. Все рассказывай, что тебя волнует, где нужна помощь. Я по максимуму займусь Пашкой. Твоя главная цель сейчас – Вера. И еще… Ада, ты уверена, что тебе сейчас нужна пекарня? Может стоит закрыть ее? Насколько это прибыльно?

— Это память о родителях, мы столько туда вложили с Зоей. И она там живет.

Я делаю глубокий вдох. Нам нужно закрыть эту черную дыру.

— Хорошо, я не настаиваю, подумай.

— а как твой проект?

— Если ты не хочешь ее сносить, значит, будем как-то крутиться вокруг этого.

— Мирон, я хочу, чтобы ты отвез меня к нашему сыну... на могилу.

Мирон качает головой, его взгляд теплеет, но остается твердым.

— Ада... я сделаю, как ты хочешь, но я бы пока не спешил, – говорит он тихо. – Подумай сама, ты налаживаешь лактацию, ты сейчас эмоционально стабильна, и я не хочу это терять. Это нужно и дорого нам всем. Твое здоровье и внутреннее состояние важнее всего.

Его отказ – это не избегание, а забота. Он впервые ставит мое здоровье выше своей необходимости искупить вину.

— Может ты и прав.

Девочки, кто ждал историю Чернова? Есть такие? хотим Вас в нее пригласить! Ох... как же долго она зрела и оформлялась в моей голове (Анна Гранина вещает, ахахах) вдруг кто не видел? Скажу, что она в моей голове формировалась почти год. И я для нее копила силы. Если вы готовы в нее погрузиться, то я Вас жду!