Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 36 – Ира Орлова, Анна Гранина

— Катя! — рвано выдыхаю, хочу остановить. — Хватит. Чёрт возьми, хватит…

Она опускается передо мной на колени. смотрит с желанием, чуть раскрыв свои красные, липкие губы, как порноактриса. Только всё это не возбуждает. Не разогревает. Это мерзко. Грязно. Отвращает.

— У тебя не стоит на меня, Тём, — бормочет она зло. — Ничего. Я всё исправлю. Я знаю, как вернуть тебя. Сейчас…

И это максимально мерзко и отвратительно. Меня выворачивает изнутри. Не физически — морально. Как будто я проглотил гниль. Её руки сжимают меня, но моё тело не откликается. Ни огня. Ни страсти. Только пустота. Гулкая. Мёртвая. Уродливая.

— Нет… Аня… уйди… — бормочу. Почти шепчу. Уже не понимаю, кому.

Себе? Ей?

Катя — пиявка. Она лезет. Хватается. Оставляет на мне свои влажные поцелуи. А я... слабый. Жалкий. Просто отступаю назад, к кровати, и падаю на неё. Тяжело, как труп. Всё плывёт. Пружины скрипят.

Темнота медленно затягивает меня, как вязкое болото. Ни Ани. Ни Кати. Ни меня.

Только тишина. Гул в ушах. И грязь. Много грязи.

Просыпаюсь от дикой головной боли — словно кто-то вогнал мне в висок ржавый гвоздь и теперь медленно проворачивает его внутри, разрывая мозг на части. Серый, мутный свет лезет через щели в шторах и режет глаза. Я лежу, неподвижно пялясь в потолок, чувствуя, как мерзкий холод липнет к коже, вызывая дрожь.

Холод?

Одеяло сбилось в ногах, простыня скомкана, и я понимаю — я абсолютно голый. Сердце проваливается вниз и болезненно стучит где-то в горле. Медленно, как заржавевший механизм, поворачиваю голову и замираю.

Катя. Рядом со мной лежит Катя.

Растрёпанная, обнажённая, её волосы разметались по подушке, как чёрные водоросли, губы приоткрыты, помада размазана по щеке, тушь растеклась чёрными разводами, превращая её лицо в карикатуру на женщину, которую я когда-то безумно желал.

Тошнота резко подкатывает к горлу, кислая и едкая.

Мы переспали? Я не помню ничего. Пустота, чёрная и вязкая, накрыла воспоминания, оставив только обрывки: её шёпот, её руки, тяжёлый запах духов, и темноту, что опустилась на меня, будто могильная плита.

Голова трещит так, будто может расколоться, но мысли вдруг становятся чёткими, острыми, как стекло. Переспали? Или нет? Не знаю. Но точно понимаю одно: я не хочу её видеть. Больше никогда.

Катя шевелится, простыня шуршит, открывая её тело, и меня мгновенно выворачивает от отвращения. Теперь я вижу её иначе — не идеалом, не роковой соблазнительницей, а жалкой, потерянной, дешёвой женщиной, которая привыкла получать всё слишком легко. Морщинки возле глаз, слегка обвисшая грудь, опухшее лицо с размазанной косметикой — всё это бьёт по моим глазам, уничтожая остатки образа, которым я так долго мучил себя.

Меня воротит от той лёгкости, с которой она раздевалась, лезла ко мне, как готова была упасть на колени и ублажать меня. Словно дешевая портовая девка. Без гордости, чести. От ее прежнего флера стервы и роковой женщины не осталось ни следа. Она рухнула в моих глазах с этого пьедестала, куда-то на дно. И теперь кажется пустышкой, игрушкой, с которой я наигрался ещё много лет назад.

От осознания того, что я мог предать Аню ради неё, меня начинает трясти от злости и отвращения к самому себе. Я не мог… не хотел. Я звал жену, даже пьяный, даже в этом бреду, её имя было последним, что я помню, и теперь эта мысль — что я, может, предал её, переспал … с Катей, — рвёт меня на куски. Тошнота подкатывает сильнее, горькая, едкая, и я сглатываю, чтобы не блевануть прямо тут.