Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 41 – Ира Орлова, Анна Гранина

Мне нужно двигаться дальше. Вернуть жизнь в порядок. И первым делом — забрать Максима. Поэтому еду к свекрови. Паркую машину у забора, выхожу, вдыхаю сырой воздух с привкусом осени. Звоню в дверь, и она открывает, мягко улыбаясь.

— Аня, заходи, — с теплом говорит она. — Ты бледная. Всё ещё болеешь? Чай будешь?

— Нет, спасибо, — отвечаю ровно, стараясь не выдать своих истинных чувств. — Я за Максом. Как он?

— Да нормально, с альбомом старым возится, — она кивает в сторону гостиной, где слышно, как Максим что-то напевает. — Аня, а что у вас с Артёмом? Он не звонит, не приезжает… Я волнуюсь. Что случилось-то?

Я стискиваю зубы. Не хочу рассказывать — не сейчас, не ей. Пусть он сам выкручивается.

— Пусть Артём сам расскажет, — говорю я, холодно, отрезая её вопрос. — Это его дело.

Она хмурится, губы поджимает, но молчит. Только вздыхает, качает головой. Я прохожу в гостиную. Там мой мальчик — сидит на диване, перед ним раскрытый фотоальбом, старый, с потёртой кожаной обложкой. Он улыбается, тычет пальцем в какую-то страницу. Я сажусь рядом.

— Мам, смотри, тут папа молодой, и прическа у него смешная! — весело произносит сын, показывая снимок.

Я бросаю мимолётный взгляд — Артём, лет двадцать, в дурацкой клетчатой рубашке. Рядом — Димка и какая-то девочка, худенькая, с длинными косами, в джинсовке. Они смеются, стоят у здания, похожего на университет. Я не вглядываюсь — мне всё равно, кто там с ним. Лишь бы не видеть его лицо.

Елена Павловна наклоняется, улыбается.

— Это твой папа в студенческие годы, с друзьями. Весёлые времена были. Это дядя Дима — ты его не узнал? Они уже тогда не разлей вода были. А эта девочка… с которой он дружил в то время. Как же её звали… Катя, кажется.

Я киваю, натянуто улыбаясь. Не хочу копаться в его прошлом — хватит с меня настоящего.

— Пойдём домой, Макс, — поторапливаю сына. — Собирайся.

Максим бежит за рюкзаком, а Елена Павловна смотрит на меня. Хочет что-то спросить, но я отворачиваюсь. Беру его куртку, помогаю застегнуть молнию.

Мы выходим к машине. Дождь усиливается, капли стучат по капоту. Я усаживаю Макса на заднее сиденье, пристёгиваю ремень. Еду домой. Радио тихо играет что-то невнятное, а он болтает про школу, про бабушкины пирожки. Я улыбаюсь ему через зеркало. Но в голове — пустота.

Дома я уложу его спать, а потом начну искать улики, как велела Светлана — чеки, записи, всё, что поможет выжать из Артёма каждый рубль, что он мог тратить на неё. Он предал нас, и я не остановлюсь, пока он не заплатит.

Проходит неделя, серая, как осенний дождь, что барабанит по окнам моего дома, если Светлана сделает всё, как обещала.

Я сижу в кабинете Артёма, в его кожаном кресле, что пахнет его одеколоном, и копаюсь в документах, как воришка, что боится быть пойманным. Благо, он педантичен до тошноты — все папки подписаны, аккуратно разложены по полкам: счета за дом, налоги на машины, выписки по автосервису, договоры с поставщиками.

Листаю их, глаза бегают по цифрам, но ничего подозрительного не нахожу. Ни скрытых счетов, ни странных переводов, ни чеков за дорогие подарки для неё, кем бы она ни была.

Светлана велела искать улики, и я стараюсь, но каждый листок, каждая подпись его рукой, как укол в сердце, напоминание о том, что я доверяла ему двенадцать лет.