Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 29 – Анна Гранина

Его люди расходятся, и я остаюсь один, глядя на снимки.

Вика в больнице. А я даже не знаю, как ей сказать, что её ателье — сгорело. И что я не уберёг.

Еду на встречу с Ковалёвым, и раздражение глушит всё остальное. Он позвонил утром, сказал: «Важный разговор», и я знаю — если Ковалёв так говорит, значит, что-то назревает.

Машина режет московские улицы, пробки раздражают ещё больше, и я стискиваю руль, чтобы не сорваться на первого попавшегося.

В голове крутится поджог. Вика. Больница.

И я понимаю, что это только начало.

Чувствую это на каком-то подсознательном уровне. Или, не знаю… чуйка человека, что много лет в большом бизнесе.

Но я… я умею ломать хребты.

Ковалёв ждёт меня в своей мастерской. Но сегодня тут не привычный хаос, а порядок: аккуратно разложенные папки с яркими закладками, кипа распечаток, запах свежей бумаги.

Он сидит за столом, смотрит на меня поверх очков, и я вижу в его глазах искры — те самые, что появляются, когда он затевает что-то большое.

— Выглядишь так, будто мир собрался ломать, — говорю я, переступая порог.

Он смеётся коротко, не вставая с места:

— С тобой — легко!

Я сажусь напротив, бросаю взгляд на папки.

— Покажи, что у тебя.

Он тянется к одной из них, разворачивает, и я вижу таблицы, графики, строчки текста, выделенные маркером.

— Это будет пиздец… — потирает руки от предвкушения. — Законопроект. Новый. Сенсация будет, реально, — говорит он, и голос его звенит от возбуждения. — Поддержка малого бизнеса: субсидии, налоговые льготы, защита от рейдеров.

Если это пройдёт — у нас вырастет целый класс предпринимателей, которые не будут бояться давления, вымогательства.

Я беру папку, листаю страницы. Цифры, прогнозы, пункты закона — всё чётко, продумано. Это то, ради чего я пошёл в министерство.

— Это хорошо, — говорю я, не отрывая глаз от текста. — Но кому-то очень не понравится.

— Вот именно, — кивает он, откидываясь на спинку стула. — Макс, ты готов к грязи? Поджог — это только разминка. Против тебя поднимутся. Медийно, по бизнесу, по семье. Журналюги, купленные активисты — всё начнётся.

Я поднимаю взгляд, встречаюсь с его глазами.

— Я знаю, — отвечаю тихо, но твёрдо. — Но я уже в игре. И выходить не собираюсь.

Тех, кто этим занимается, пора прикрывать.

Он задерживает на мне взгляд, кивает медленно, будто взвешивает мои слова.

— Тогда держись. Это будет война.

Я молчу. Кладу папку обратно на стол.

Война? Пусть.

Я не отступлю — ни перед поджогами, ни перед угрозами, ни перед кем угодно. Ради Вики. Ради Наденьки. Ради Ромы. Ради тех, кто строит своё дело и не хочет его терять.

Домой возвращаюсь ближе к ночи.

День тянется как натянутая струна, каждый час — как удар по нервам. Но теперь, переступая порог квартиры, я чувствую, как напряжение отпускает.

Внутри — тихо. Только лёгкий звон посуды с кухни и запах чего-то тёплого, домашнего.

Рома стоит у плиты, спиной ко мне, помешивает что-то в сковороде.

Я снимаю пиджак, бросаю его на стул.

— Поесть хочешь? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Хочу, — отвечаю честно, чувствуя, как желудок сводит от голода. — Весь день не ел.

Он кивает, накладывает еду на тарелки — что-то простое, яичница с овощами, но пахнет так, что слюнки текут.

Мы садимся друг напротив друга. Тишина между нами уже не колючая, как раньше, а плотная. Спокойная.