Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 31 – Анна Гранина

Он кивает — коротко, без слов. В этом движении — его взросление, его готовность слушать. Я вижу в нём себя — того, кем я был когда-то: голодного, упрямого, с огнём в груди. И, может, именно поэтому мне так трудно говорить. Потому что он — моё зеркало, и я не хочу видеть в нём разочарование.

Я вздыхаю, опираюсь локтями о стол, переплетаю пальцы, чтобы унять дрожь.

— Всё началось не с Алисы, — говорю я, и голос мой звучит тяжелее, чем я ожидал. — И даже не с Вики. Всё началось задолго до этого. С одной девушки. Дарьи. Той, чья тень, чёрт бы её побрал, до сих пор висит над нами. Двадцать лет висит.

Рома хмурится, брови сдвигаются, и я улавливаю, как в нём шевелится что-то — любопытство, недоумение, может, тревога. Он наклоняется чуть ближе, пальцы сжимают край стола.

— Я был тогда молодой. Вот как ты сейчас, — продолжаю я, глядя куда-то мимо него, в воспоминания. — Голодный, амбициозный, только планирую строить бизнес. Денег почти нет — только идеи, ярость и цель: вырваться наверх. Дарья... Красивая, как чёртова картина. Дерзкая. Не просила — требовала. Не умоляла — приказывала одним только взмахом ресниц. И я… сходил по ней с ума. Она была наваждением и болезнью.

Я усмехаюсь — криво, без радости — и чувствую, как горло сжимается.

— Она не любила меня, — говорю я тише. — Я это понимал, даже тогда. Но мне казалось, что я смогу её обуздать. Перевоспитать. Подчинить. Глупый был. Ошибался. Любое моё действие не по «её» — она уходит. С громкими скандалами и обидами. Ультиматумами. Я долго терпел, а потом в один миг понял: нам не по пути.

Я уже с твоей мамой был знаком. Мы просто дружили и общались. Она была для меня всем: другом, партнёром, единомышленником, тылом, моим светом в темноте и той, ради которой мне захотелось горы сворачивать. У нас не было пылких ссор и скандалов. Твоя мама всегда умела мягко решить любой вопрос и недопонимание. Мы поженились. Потом у нас ты появился. И я стал абсолютно счастливым человеком.

А через некоторое время я узнаю, что Даша умерла. Одна, в нищете, с дочерью на руках. С девочкой, которую потом воспитывала её сестра — Маша. А девочку зовут…

— Алиса, — шепчет Рома, и голос его дрожит, как натянутая струна.

Я киваю, смотрю ему в глаза.

— Да. Алиса. Вот только я этого тогда ещё не знал. Не знал, что Маша, сестра Дарьи, вынашивает план. Годы. Что она растила племянницу как оружие. Против меня. Против моей семьи. Я вообще никогда не знал, что у Даши была сестра.

Рома сглатывает, его пальцы сильнее сжимают стол, костяшки белеют. Я вижу, как он борется с собой — хочет спросить, но ждёт, даёт мне говорить. Я делаю паузу, беру бокал, отпиваю воды, чтобы смочить горло, но вкус пресный, не помогает.

— Месть... она у некоторых как кислота, — говорю я, и голос мой становится глухим. — Медленно разъедает изнутри, а потом вырывается наружу и сжигает всё.

— Алиса подстраивает ваше знакомство. Случайные встречи. Появляется в твоей жизни, в нашей. Сначала я не понимал. Думал — совпадение. Девочка, похожая на Дарью. Та же харизма, уверенность, улыбка. Но потом… она становится частью семьи. Твоей невестой, Рома.

Он сжимает челюсти, глаза темнеют, и я вижу, как в нём всё дрожит — гнев, боль, что-то ещё, чему нет имени. Я опускаю взгляд, потому что смотреть на это слишком тяжело.