Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 84 – Анна Гранина

Я столько много не сказала ему…

Дверь операционной закрыта. Свет над ней не гаснет. Я смотрю на него, как на окно в портал, где ангелы борются за жизнь моего самого родного и любимого…

Каждый звук в коридоре, как удар по нервам. Кто-то идёт — сердце подпрыгивает. Но мимо. Мимо. Мимо…

Я глажу холодную кафельную стену ладонью, как будто могу выцарапать через неё его руку. Чтоб не смел! Чтоб боролся! Я же за него борюсь, молюсь и… боюсь… жутко.

И вдруг…

— Мам!

Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Ромка. Бледный, как мел. Взъерошенный, глаза безумные страхом заполнены. Он бросается ко мне, хватает за плечи.

— Я только узнал! И сразу сюда. Мам…. а ты? Мам…

— Надя в детском отделении, Ром. С ней все хорошо. А папа…

Дальше продолжить не могу совсем, слезы не дают говорить. Просто качаю головой. Я не знаю, что сказать. Ромка сжимает губы, смотрит на дверь.

— Мам, да ты что. Он сильный! Он выкарабкается, — бормочет. — Давай ты в палату, а как только что-то станет известно, я сразу к тебе. Обещаю.

— Нет. Не уйду, — перебиваю. — Не смей меня уводить. Пока он там — я здесь. Это ты лучше сходи на сестру посмотри. Вы с ней так… похожи… — слезы глотаю.

Ромка когда родился, глазенки открыл, а там… серо-синяя бездна Максова. Вот и Надя такая же.

А что если? А что…

Ой нет. Не могу я!

На плечо ложится тяжелая мужская рука. Глаза поднимаю – Чернов.

— Сколько ещё будет длиться эта операция?! Почему так долго?! — шелестит мой голос. — Сколько, Леша?

Чернов сжимает губы. Молчит.

Я опускаюсь на скамейку. Обнимаю себя руками. Я дрожу. Мне страшно, как никогда. Но я не уйду. Я дождусь. Хоть всю жизнь. Лишь бы он выжил. Лишь бы открыл глаза и снова сказал мне:

«Я с тобой. Всегда».

Потому что если он не выйдет… я не знаю, как жить дальше.

Пальцы дрожат. Пульс скачет. Голова кружится. Опять на Лешку глаза поднимаю. И только сейчас замечаю, что Чернов в крови и повязка на плече.

— Вика, операция будет идти еще долго. Нужно в палату идти. У вас семья героев: то один с дырявым боком не слушается, то вторая у дверей сутками сидеть готова. Быстро вставай и пошли в палату. Макс очнется, не одобрит твоих подвигов.

— Мам, пойдем, вдруг там Надюшка плачет?

Уговаривают меня оба. А я все равно сопротивляюсь.

— Быстро в палату! — рычит Лешка. — Вот телефон, — протягивает мне гаджет, — Как только операция закончится, я сразу наберу.

Вика.

— Мама, она такая маленькая и смешная… милая, — Ромка держит Надюшку на руках, прижимая к груди с каким-то неловким благоговением. Его голос дрожит, но в нём столько нежности, что сердце у меня трескается.

Я смотрю на них и не могу оторваться. Моя девочка — бусинка с розовыми щёчками, сморщенным носиком и крохотными пальчиками. И Рома… взрослый, сильный, высокий. Между ними двадцать лет, целая пропасть, целая жизнь, но в этот момент - они одно. Брат и сестра. Кровь моя. Любовь моя. Наша с Максом конечно же.

— Я тебя таким же помню, Ром, — улыбаюсь сквозь слёзы. — Тоже лежал у меня на груди, пищал, кулачки размахивал…

Он смущается и отводит взгляд, будто боится неожиданных эмоций. Становится таким же сухарем как и его отец. Или… просто совсем возмужал. На нем сейчас все держится. Он только на полчасика забегает к нам. В остальное время работа, работа…