Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 88 – Анна Гранина

— Истерики?! — усмехаюсь я горько. — Ты серьёзно?Не тебе говорить про такое! Понял?

Он хмурится, но кивает. На правду не обижаются…

— Сказал — значит будет. Я своё слово держу. А теперь ещё одно: Алиса. Ты же про нее? – киваю, — Она в психушке. Как и была. Они её не трогали. Она им не нужна была. Ни она, ни Маша. Это были просто... ключи. Способ добраться до вашей семьи. Макс им как кость в горле. Слишком много мог. Вот и решили надавить туда, где больнее всего. На тебя. На ребёнка.

Я сажусь. Голова кружится.

— Господи...

Чернов молчит. Просто смотрит. И я понимаю, он всё это время жил на грани. Тащил нас на себе. Дрался за нас. Без сна, без права на ошибку. Он не говорит. Но я вижу.

— Спасибо, — говорю тихо. — За всё.

Он хмыкает.

— Поблагодаришь, когда Макс на ноги встанет.

А потом уходит. Я сижу в тишине. И думаю, сколько ещё боли в этой истории. Сколько ещё невыговоренного, неузнанного. Но я узнаю всё. Я докопаюсь до каждой детали. Потому что только так смогу отпустить.

И когда Макс проснётся — я скажу ему всё. От начала и до конца. И мы переживём это. Вместе.

Вика

— Ты с ума сошла! — Оля стоит на пороге кухни, с полотенцем через плечо, глаза сверкают. — Вика, скажи мне, что это бред, и ты не поехала встречаться с этой психопаткой.

Господи, как я благодарна вселенной и судьбе за такую подругу. Сама только после перелома, хромыляет, но рядом со мной.

Сажусь за стол и кружку чая беру, будто могу ею прикрыться. Не отвечаю. Только смотрю в окно, на тени от деревьев. Чернов оперативно мне встречу организовал. Ольке соврала и поехала. а так бы она меня из дома не выпустила! А сейчас… смысла скрывать нет. и мне катастрофически “срочно надо” поделиться с кем-то, хоть с одной живой душой тем, что во мне сейчас намешано.

— Вика! Дура ты такая! — Оля срывается. — Ты недавно родила, ты всё ещё приходишь в себя, ты и так вся на грани, а ты едешь встречаться с ней?! С этой... сукой?! Решила со срывом в больничку опять загреметь? И так молоко пропало.

Я вздыхаю. Медленно. На груди будто камень лежит и я никак не могу его спихнуть. .

— Мне нужно было, Оль. Мне нужно было посмотреть ей в глаза. Услышать. Понять.

— Что понять?! — она садится рядом, шумно опускаясь на стул. — Что она больная?! Мы это и так знали. А теперь ты ещё и с её бредом на сердце останешься. Что нового тебе эта гнида могла рассказать?

Я поворачиваюсь к ней. Вижу — она злится. Но под злостью страх и паника. Настоящие. Мы как одна семья, настолько близки, особенно сейчас.

— Она сказала... — начинаю тихо. — Сказала, что я заняла место Даши. Что не должна была счастливо жить с чужим мужчиной. Что если бы Алиса делала всё, что она говорила, Макс бы спал с ней. И жил бы с ней. Меня бы вышвырнул.

Оля молчит. Я вижу, как сжимается её челюсть.

— Я спросила — знал ли об этом Макс. Она рассмеялась и сказала: «Конечно знал. Не поделился с тобой? Значит, хотел, чтобы ты страдала. Потому что он всё ещё любит Дашку, сука такая».

Я не выдерживаю. Пальцы дрожат, губы подрагивают.

— Врёт она всё. Она больная. Она... — Оля вдруг обрывается, смотрит на меня. — Вика, ну ты же знаешь. Ты же знаешь, что Макс никогда бы...

Я киваю. Слёзы подступают. Горят в глазах.

— Знаю... Но всё равно болит. Даже если знаешь. Даже если веришь. Болит.