Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 61 – Тиана Соланж

— Саш… никогда не говори мне, что вы поссорились, хорошо? — неожиданно глухим голосом произнес отец, а я невольно застыла, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Если я узнаю, что он… что Бахтияр причинил тебе боль, клянусь, я…, — его голос сорвался на злобное шипение.

— Все хорошо, не нужно, — прохрипела в ответ, обходя его и заглядывая в родные глаза, полные боли. — Это не то, что ты подумал, мы просто немного… поссорились, но потом… Бахти, он прилетел за мной и просил прощения, — я прижалась к его груди, спрятав пылающее лицо. Как же мне хотелось ему все рассказать, но папа в одном был прав — я должна повзрослеть и начать думать своей головой. Он всегда заботился обо мне, и сейчас самое малое, что я могу сделать для него, чтобы отблагодарить — не создавать новых проблем.

Ладонь отца легла мне на голову, осторожно проведя по волосам, а его губы коснулись макушки.

— Никогда мне фирма не будет дороже твоего счастья, Саша, — прошептал он мне в волосы, — просто тебе нужно прийти ко мне и рассказать….

— Как трогательно, прямо слезы умиления наворачиваются, — раздался за спиной насмешливый женский голос, и я обернулась, чувствуя подступающее раздражение. Вот же! А говорила, что не сможет приехать! — Вас все ищут, а вы тут сопливые мелодрамы разводите. Тебя Бахтияр обыскался, — это уже мне лично, — с ума сходит…

— До конца не сойдет, — буркнула в ответ, отстраняясь от отца и разворачиваясь к зеркалу.

— И тебе здравствуй, Александра, — пропела в ответ стройная блондинка в стильном платье от известного бренда. Светлые локоны были закручены в изящную ракушку и украшены красивой заколкой, усыпанной… ну, мне бы хотелось зло сказать, что стразами, но, увы, маман предпочитала исключительно украшения с драгоценными камнями, желательно бриллиантами. Платье тоже — только известных брендов из лучших домов моды Европы, как и обувь. Все в образе Виктории Сокольской просто «кричало» о роскоши и достатке.

— Вика, здравствуй. Рад, что ты смогла приехать на помолвку дочери, — спокойно проговорил отец, приближаясь к жене и осторожно целуя ее в щеку. Она в ответ только чуть сморщила носик, но старательно изобразила поцелуй возле его щеки. — Решил сказать напутственное слово дочери…

— Ой, оставь эту патетику, Сокольский, — скривилась мама, бросая на меня насмешливый взгляд. — Ты уже все давно решил, и она, как послушная овца… ой, прости, детка, — усмехнулась Виктория, посмотрев на мое разгневанное лицо, — как послушная дочь согласилась с этим…

— Вика!

— Что? — невинно хлопнула она глазками, а я невольно поморщилась — просто она переигрывала, и выглядело это, мягко говоря, странно. — Ну, что «Вика»? Она хоть счастлива, твоя дочь? — ее губы, накрашенные темно-бордовой помадой — цвета дорогого вина, как любит называть это Кристина — растянулись в злой усмешке. Мамуля никогда не обременяла себя заботами о том, как чувствует себя человек, когда о нем говорят в третьем лице.

— Очень счастлива, дорогая мамочка, — не осталась я в долгу, также растягивая губы в ядовитой улыбке. — Все благодаря твоим молитвам о судьбе дорогой дочери.

— Александра! — папа смотрел с укором, пытаясь взглядом предостеречь меня от дальнейших проделок в адрес матери.

Я повернулась к ней спиной, давая понять, что ее больше не существует в моей жизни, и обратилась к отцу: