Книга Злато Светозара, страница 16 – Аисс Виал

Хмель гуляет меж столов дубовых. Будоражит окаянный кровь молодецкую. Не усидишь на месте — песнь задорная дело своё сделает, в хороводные пляски скорёхонько выведет! Дочери князя круги без устали рисуют, платочками вышивными машут цветисто. Одна Лагода, ссылаясь на не сошедший полностью недуг, стола не покинула.

Да не токмо девки пляшут, молодцы удаль со свистом кажут, аки петухи красные! Тут и дружинники Светозара, тут и ратники Гордея, тут и он САМ-красень!

Веселина от счастья светится — вокруг неё Гордей браво отбивает ритм ногами. А вот Власте неймется — ни разу Милорадович вниманием её за вечер не одарил! Разве может статься такое⁈ Кто с её красою, величавостью может сравниться⁈ Невдомёк ей, горемычной!

Ничего! Власта всё исправит!

Глаза уязвлённой старшей княжей дщери[7] украдкой кричали: «Ещё посмотрим, кому сердце твоё в руках, что цацку[8] держать доведётся, Гордей Милорадович!»

Тут ждать нельзя — токмо действовать!

Оставила веселившийся народ Власта и стала нашёптывать родителю:

— Отец! Чует моё сердце, Лагода удумала лихо! Не к добру её покорность!

— Брось, Властелина! Не пришла ещё в себя сестра твоя.

— Вот-вот! А как придёт — снова за своё возьмётся своевольница!

— Коли знаешь, что затеяла Лада — говори! Ан нет — воду не мути!

— Отец, вели и мне сопроводить сестёр в Спасово. Бабура со мной поедет — одна голова хорошо, а две лучше! У Веселины у самой один ветер в голове, Ладу не удержит от вздорностей да позора! От Спасово рукой подать к вотчине Радомира — Краснодолу. В канун Иванова дня, вместе с сёстрами-невестами да их женихами путь держать будем в Краснодол. Там ответ Лада да Весёла и дадут, кому жёнами станут.

— Дело говоришь, Властушка! Тебе в ответе быть за сестёр младших. Ступай, собирайся — времени мало, с рассветом тронетесь.

* * *

Терем Светозаров крепко спит. Лишь месяц ясный не нагулялся — светит в каждое оконце проказник. Петухи готовятся с первыми лучами слуг радивых поднять. Где-нигде собака затоскует. Ветерок то украдкой в листве потешится, то, яко молодец, без стыда засвищет.

Да Лагода глаз не сомкнула… Покоя нет дéвице. А коли не выйдет, спасовцев обхитрить? Что, яко нога её ступит-таки на землю чужою⁈ Готовой надо быть ко всему! Тут всем странникам ведомый оберег не помешает — самое время горсть земли отеческой схоронить в мешочек неприметный…

С вечера Лагода сарафан сменила, уготованный в дорогу. Почивать и не ложилась.

Микулишна — нянька согбенная, охала и ахала, причитала, как же ей трудно прощаться с Лагодкой: Светозар наказал остаться старушке в Доброграде, век свой коротать.

Лагода ещё пуще злилась, слыша плач нянюшки, а ей каково было оставлять родимую сторонушку да верный люд? Да слёзы все выплакала Лагода в день, что у отца вымаливала милости — отказать Милорадовичу увезти её и́з отчего дому.

— Куда ж ты, горлинка[9] , ни свет, ни заря⁈ Рано ещё, Ладушка! И глаз не сомкнула, горемычная… — беспокоилась седенькая пестунья.

— Нянюшка, мигом я ворочусь. Дажьбогу поклонюсь, черпну силушки подле ног его — пригоршню землицы схороню у сердца. — И показала Лагода ладанку[10] крошечную, на верёвочке подвешенную у груди. — А там и простимся…

Не так давно Дажьбогу второе место было отведено в сердцах крещёных. Не так давно лик древесный его покоился в тайном схроне славянских угодий. Дорожку к нему Лагода не забывала да в сердце своём ему одному первенство хранила.