Книга Злато Светозара, страница 35 – Аисс Виал

Одно отличало сегóденную[1] жизнь спасовцев от жизни при Милораде — отсутствие неистощимой весёлости. Однако никто из люда на сие не роптал, ровно все забыли про то задорное время, все довольствовались приумноженным с тех пор семейным али дворцóвым достатком.

На резном крыльце гостей да сыновей своих приветила ещё обаятельная и статная Вышенега — вдова Милорада. За руку она держала миловидную отроковицу осьми лет — Оляну. Огнеслав сам пояснил, что девочка — плод его первого недолгого супружества. Оляна со всей почтительностью поклонилась отцу и гостям и, как ни странно, бросилась обхватить дядин стан. Гордея, стало быть.

Гордей в долгу не остался, поднял высоко Олянку, вызвав радостный смех её.

— Ждёшь даров, вертунья? Принимай, довольством глаз радуй!

И, опустив Олянку наземь, Гордей, намеренно изображая кудесника, неожиданно в ладони преподнес ей малахитовую брошь. Покуда племянница восхищенно разглядывала дар, Гордей поцеловал троекратно мать.

— И про тебя не забыл, матушка! Заместо одной ДВУХ невест в дом примешь? — лукаво повёл он бровью, не забыв при этом накрыть плечи княгини новёхоньким цветистым платком.

— Гордей! — искренне возрадовалась Вышенега услышанному — «лучшему» подарку! И тут же, беззастенчиво силясь угадать взглядом средь прибывших невест сию́ счастливицу, одарила всех дочерей Светозара лучезарной улыбкой.

Огнеслав пропустил церемонию приветствия, ОН нáдолго град не покидал — к чему излишние лобызания? Вящий князь нехитрые наказы раздавал.

Вечером честнóму пиру БЫТЬ!

Вечером пиру быть, а в сей час — банька всех ждёт, засим сон-час животворный, опосля дороги-то.

Вышенега развела сестёр в разные опочивальни. Княгиня не отличалась многословием, однако маломыслием не тяготилась. Ничто от её глаз не ускользало: ни противостояние старших сестёр-гостей, ни расхожесть нравов каждой из трёх, ни хромота средней, пуще всех отрешённой дéвицы, кажется, Лагоды…

Смекнула Вышенега и без слов, что хромота Лагоды вновь приобретённая, стало быть, банька претерпевшей покамест вредна. Покуда Властелину и Веселину челядь провожала в хорошо истопленную мыльню[2] , приказала княгиня принести в опочивальню Лагоды с тёплой водой лохань, безупречной на вид, верно, только что вышедшей из рук деревщика[3] . Нельзя было не приметить княгине и то, что своей холопки Лагода не имеет, в отличие от сестёр, с нею прибывших. Оставила тогда хозяйка прислуживать при мытье недужней девицы Оляну. Сама княгиня отправилась хлопотать дале по терему.

Если Вышенега напраслину не говорила и о лишнем не спрашивала, то Оляна почём зря языку отдыху не давала. Как только дверь за Вышенегой закрылась и девчушка осталась наедине с Лагодой, о сон-часе «Гордости Светозара» можно было забыть сего дня!

— МЫЛО будешь использовать или ОТВАР КРАПИВЫ?

— Лучше мыло.

— Что с ногой-то стряслось, княжна? Хворь, аль незадача в дороге приключилась?

— Незадача, — откупалась поперву односложными ответами предусмотрительная Лада.

— Может, лекаря позвать?

— Нет нужды. Скордяй ваш штопать умеет, я приметила.

Увидела Лагода, что неприветливость её девчонку расстроила, пожалела, добавила:

— Если опосля мытья целебные травы раздобудешь, что укажу, благодарствовать стану.

Оляна разулыбалась и давай дальше с детской непосредственностью стрекотать: