Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Да разве ладно глаза сомкнёшь в ночь самую короткую в году? Не успел и прилечь Гордеюшка близ ненаглядной, как Иванов день нагрянул, заливистой трелью соловья возвестил о своём приходе, денницы нисколько не дожидаясь. Встревожился Гордей, на Ладу взглянул, услыхала она близкое пение соловушки-негодника, глаза вовсю ширь распахнула. Брови свела, сама грозна, а её улыбкой и утро, и Гордей приветствует. — Да как посмел! Нечестивец! — Ахти! Иной благодарности от тебя и не ждал! — разомкнул свои объятья Гордей, вроде как от обиды, а самому не охота отпускать красавицу. Привстал, невольно обнажил её взору свою грудь крепкую, загорелую. Потянулся за её рубахою, Лагода тем часом руками силилась наготу скрыть свою. Как рубаху получила, прижала её к себе, мигом развернулась спиной точёною и сидьма[9] рядиться[10] . Гордей, дабы натугу снять, наново шутить: — Воротишься⁈ Неужто неладно скроен? — Окаянный! Потешаешься⁈ Засмеялся от души Гордей. Ох, и хороша в гневе строптивица-княжна! Рискнул дале дерзить. Обнял со спины и шептать сладким голосом: — Брани, брани, что есть мочи, сладкая! Всё одно есть за что! Моею станешь, как ни вертись! — Пусти! — гневно отвечала Лада. — Пусти, говорю! — Пущу… Огненная, пущу… — мгновенье-то и понежился Гордеюшка, — коль слово дашь не бежать, а выслушать. — Говори! Да говори наскоро! Как очутились в лесу одни⁈ — Ты что ж ничего не памятуешь⁈ Освободившись из его объятий горячих, Лада беспокойно завертела головой. — Помню, как с Оляной простилась, — силилась Лагода мыслью вернуться вспять, дабы скрыть волнение предательское, вызванное объятиями Гордеевыми, — яко Яринку утешала… засим Марьяна дары волхва поднесла… а дальше мóрок один… — Неужель не помнишь, как плескалась на воде? Как с мавками боролась в быстрине? Как с трудом на берег со мной выбралась? Как у огня… Лагода глазами сверкнула, вся вжалась. Что дальше поведает? Да Гордей не приметил, о своём думу думал: «Лагода Марьяну упомянула. Марьяна… не волхва ль дочь? Раз дар волхва несла… Верно, она! Неужель взревновала чернавка⁈ Отравить вздумала супротивницу⁈ Душегубство замыслила! Эх, баба-дура! Да ведь сама свою долю вершила! До отбытия в Доброград звал к себе в терем вдовицу — пересудов испужалась да гнева Вышенеги! Своё упустила! Что ж теперича биться с роком⁈ Полонила меня Огненная, сам не чаял! Да так, что готов с волею навек проститься! Узами скрепиться любыми на небе ль, земле… А! Всё одно какими!.. Что ж, час содеянное выправлять! Прости, Строптивица Светозаровна, нынче не о себе пекусь! С отцом твоим уговор держал…» Сяк[11] решался Гордей. А вслух дивить — глумливо и в одночасье упоённо проронил: — Как у огня… на первозданном ложе вкусил с тобою радости любви. — ЛЖЁШЬ!!! Не верю! Не могла я! — гневно завертела головою Лада. — Не могла! — согласился Гордей и тут же, разбивая всякую надежду, солгал, притворяясь, яко сожалеет: — Моя вина… Лада бросилась с кулачками на всё ещё обнажённую грудь князь, забарабанила по ней от отчаяния. — Не прощу!!! Дикарь! Боги покарают тебя! Милорадович обхватил запястья княжны и лишь ещё больше притянул её к себе. Страшно было подумать, что говорит она взаправду, да конь вырвется — догонишь, а слова сказанного не воротишь. — Тш-ш-ш… Спесивица! Я виделся с твоим отцом за день до Купала, благословеньем заручился. Сегодня свадьбу и сыграем, раз так вышло! Тебе решать: капище иль храм станет местом обмена клятвами, роптать не стану. |