Книга Королева Мэлли, страница 57 – Тереза Нильская

У животных в засуху даже “водяное перемирие” наступает. Я прочла как-то, что лев, к примеру, не трогает крошку-антилопу. Всем нужен глоток воды.

Нам достаются только капли, но это хоть что-то.

Сегодня, когда от голода я долго не могла проснуться, Дик предложил начать жевать его ремень от штанов. Пусть он кожаный и старый, но когда-то это была кожа животного. Не хочу даже думать, какого. И теперь мы время от времени жуем ремень, каждый со своей стороны.

Поделить его мы были не в состоянии, но передавать друг другу через решётку могли. И это жевание и капли воды давали небольшое ощущение наполнения нашим желудкам.

Дик, можно сказать, мастер по выживанию в экстремальных условиях. Чтобы я без него здесь делала! Экстрима у меня за последние полгода было хоть отбавляй, но вот так откровенно голодом меня ещё не морили.

Конечно, здесь были ещё крысы, но они к нам пока не подходили, но я всё равно держала их в уме, как возможный источник еды. Это если удастся поймать, конечно.

А пока крысы из углов смотрели на нас, как на источник пищи для себя. И только свет шара, похоже, их сдерживал.

…

— Мэлли, просыпайся, просыпайся, быстрее! - сквозь тягучий сон слышу я встревоженный голос Дика. - Быстрее, сюда идут, туши шар, быстрее!

Вскакиваю, лихорадочно трясу руками, шар остаётся. О, Господи, они сейчас зайдут! Я тоже слышу эти звучащие шаги в коридоре, что услышало чуткое ухо Дика. Сжимаю кулаки… скрежет отпираемой двери… шар наконец-то гаснет.

В дверях появляются два охранника с высоко поднятыми фонарями. Идут к нам, ругаясь по пути.

— Фу, воняет как здесь, запах крыс какой!

— И холод собачий! Арестанты, поди, сдохли уже в этом склепе. Три дня уже сидят. Сейчас трупы наверх потащим.

Три дня… Значит, мы здесь уже три дня…

Они медленно доходят до наших камер, задирают фонари ещё выше.

— Смотри там, шевелятся или нет?

— А, у неё глаза открыты. У мёртвой бабы открытые глаза!

Похоже, бойцы гадкого Броу перепугались отсвета и бликов фонарей в моих глазах.

Машу слабо рукой, один из охранников от неожиданности, что труп ожил, роняет фонарь.

Следует отборная и грязная ругань - это охранники таким образом компенсируют свой испуг. Ищут фонарь с такими грязными комментариями, что за них стыдно. Вот ругаются они, а стыдно за них мне.

Наконец дверь в камеру открывается, и охранники входят, подталкивая друг друга.

— Поднимайся, - говорит один мне, пиная мою ногу, - хозяин сказал бабу привести.

— Не бабу, а женщину, - поправляю его.

— Одно и то же, - заявляет он, - пошевеливайся, давай.

— Я без Дика не пойду, - говорю охраннику, - нас вдвоём привели, вдвоём и забирайте.

— Про него вообще речи не было, потому, пусть сидит, пока не вспомнят, - и ощутимо толкает меня кулаком под ребра, направляя к двери.

Мой друг смотрит на меня и просит не спорить с ними, жалеет меня.

— Я вытащу тебя, Дик, вытащу, - тихо говорю ему.

— Пшла давай, - орёт конвоир. Откуда таких только берут?

Я ухожу, оставляя бедного парня, который планировал в этом месяце пожениться с Ами, без света, без тёплого голубого шара, в темноте, в холоде, голоде и с крысами. Охранник захлопывает дверь и проворачивает огромный ключ.

У меня прямо все словно обрывается внутри. Долго там Дик не выдержит.

…

Мы выходим из подземелья, и только тут я понимаю, во что превратилась за три дня. Грязная, исхудавшая и очень страшная.