Книга Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде!, страница 20 – Ангелина Сантос

— Сегодня ключи заберет заместитель.

Врач ушел, оставив предписание на столе.

— Твоя опись, — сказал Ранар и указал на папку.

— Почему ты не сообщил Палате о повторном нагреве после внутренней проверки?

— Потому что не знал о самой проверке. Вчера я запросил техническую папку. Совет ответил, что заключение уничтожено после выполнения как промежуточное.

— Срок хранения?

— Пять лет.

— Значит, уничтожение незаконно.

— Если документ существовал в форме заключения. Адела утверждает, что мастер дал устную оценку.

— В журнале выдачи должна быть цель и результат.

— Результат записан одним словом: «устойчива».

— Очень содержательно.

— Для тех, кто не собирался задавать второй вопрос, достаточно.

Я открыла опись. На последней странице Шейн схематично нарисовал край пластины. У самого обода рядом с линией проживания стояли четыре мелких знака, которые раньше принимали за номер плавки. После соли два из них стали отчетливее.

— Что это? — спросила я.

Ранар наклонился, не касаясь страницы.

— Клеймо регулировочной рамки. Мастера ставят его, если используют съемную направляющую для узкого огня.

— Код мастера?

— Не личный. Код мастерской.

— Можно прочитать?

— Первые два знака означают округ. Рист. Последние должны быть номером допуска, но край снят не полностью.

Я сравнила рисунок с кодом из журнала: Р-17–44. На ободе различались семерка и нижняя часть четверки.

— Ты уверен?

— Нет. Для уверенности нужен увеличенный снимок под боковым светом и реестр мастерских.

— Тогда так и запишем.

Я попросила Мерса вернуться и составить дополнительную отметку. Он установил боковую лампу, сделал снимок и запечатал его вместе с описью. Ранар продиктовал только наблюдаемые признаки и возможный тип клейма. Имя мастера никто не называл.

В коридоре нас ждал поверенный Палаты.

— Председатель Тален просит не распространять предварительное заключение до окончания внутренней проверки, — сказал он.

— Мы и не собирались публиковать его на городской площади, — ответила я. — Клиентка, суд и связанные стороны получат копии по правилам.

— Общая огласка может повредить репутации Палаты.

— Тогда Палате стоит быстро установить, почему ее эксперт получил неполный вопрос.

— Вы превращаете частный развод в обвинение учреждению.

— Пока я проверяю документ, на основании которого мать лишили ребенка и имущества.

Он ушел, оставив просьбу Талена без письменной формы. Я занесла разговор в рабочую запись с временем и местом. Устные пожелания редко имели юридическую силу, зато хорошо показывали, чего человек не хотел видеть в протоколе.

Ранар шел медленнее обычного. У лестницы он остановился.

— У тебя есть экипаж?

— Нет. До конторы двадцать минут пешком.

— Я спрашивал не о себе.

— Врач велел тебе отдыхать.

— Поэтому я поеду домой. Могу оставить тебя у моста.

— Не нужно.

— Хорошо.

Он не повторил предложение. Еще двенадцать лет назад я сочла бы это равнодушием. Сейчас понимала: человек, который принимает отказ с первого раза, иногда проявляет больше внимания, чем тот, кто делает вид, будто знает мои нужды лучше меня.

Я спустилась одна. По дороге в контору купила хлеб и две порции горячего супа: одну для себя, вторую для Тессы, которая наверняка снова забудет поесть. Вечером нам предстояло разбирать не только дело Савины. В открытом указателе уже ждало решение Клары Бест с той же чужой формулировкой.