Книга Знамя – единственному, страница 51 – Роудж

Коэрве показал Алатэ море и научил различать переменчивость волн. Лиадара не хотела видеть среди лепестков Застывшего Сердца и тень погубившей Леодаса крови, а Коэрве не собирался покидать море. Но кровь зовет кровь, и кровь не может не отозваться. Достаточно ли тогда было просто не возвращаться?

Виснера Альсе’Схолах редко покидала Облачный Форт, но в Эшс она прибыла во плоти. Стянула невесомыми паутинками и блуждающими облаками до звучащего за гранью слышимости треска стекла. Виснера пришла за кровью Леодаса. За его Алатэ. Будь у него хотя бы такт… Но прежде чем Коэрве успел скрыть острые искры за песчаными цветами, они соткались пламенными паутинками и невесомой призрачной пылью, потянулись навстречу серебру и тающим лунным дорожкам.

— Алатэ!

— Путь ашали — в Облачном Форте, — две паутинки сплетались, и Коэрве почти не верил, что всего такт назад одной из них не существовало. — Или Эшсар нужно еще слово?

— Эшсар помнят, — от треска стекла застывала бегущая по жилам кровь. Лепестки Застывшего Сердца сомкнулись, в миг расцветая острыми лезвиями. Обрыв. Эта нить не принадлежала Коэрве, но он так много раз вел ее сквозь лепестки, что чувствовал разрыв каждой крупинкой крови. Так же ясно, как натянувшееся в позвоночнике и сдававшее горло стекло, не позволяющее высвободить и волос силы. Искра должна была потухнуть. Но вместо вырванного с корнем стеклянного стебля тянулись призрачные паутинки.

— Ян’ашэ’ай’нэ, — пальцы Виснеры вплели в них холодные кости Облачного Форта и густую пелену высотных туманов.

Альсе’Схолах так и не узнала, что Леодас оставил Эшсар две искры.

Бусина в руках Коэрве хрупнула, рассыпаясь, и стеклянная пыль смешалась с морской водой. Лиадара прятала эту память глубже корней Застывшего. Почему в этот раз она позволила ему вспомнить?

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, архипелаг Н’Хилт

Огненное Сердце Коэнт всегда билось в волнах, но сколько Коэрве помнил, море до самой Завесы пело в такт Застывшему Источнику. Ветры несли знамена со змеями до самой густой тени предгорий и лишь там уступали воды распахнутому оку Феримед и призрачным крыльям Вельда. Теперь скрываемые волнами пески отчетливо пахли медью.

Коэрве коснулся воды, разбирая упругие нити течений: стекло и медь, медь и стекло. Песчинки сталкивались, расходились и вонзались друг в друга. Покой южного моря был эфемернее пены на его волнах.

Корабль спустил паруса и развернулся, покачиваясь на самой кромке воды между песком и медью. Коэрве чувствовал, как набегающие с берега невесомые искры касаются его, отражаются эхом и возвращаются обратно. Коэрве ждал, одну за другой перебирая бусины, принесенные песками и ветром.

После падения Завесы быстрее, чем отравленные земли Денхерим, дейм покидали только земли Коэнт. Они наводнили даже лишенный тяжести Застывшего Сердца Эшс, отпечатывая в песчинках видение разлетающихся медных искр и голодно поющей бури. Манш’рин Коэнт пал, и медная кровь пропитала Н’Хилт до самых корней, сметенная поступью эйтеа. Коэрве не знал, что у Коэнт есть эйтеа, но М’эсе’диэссеа Эшсар помнила о том, кто был ди’гайдар Велимира Кэль. Он спал с тех пор, как Велимир оставил Исайн’Чол. Возможно, падение Завесы разбудило Винкорфа Коэнт. Возможно, дело было в чем-то ином.Над Н’Хилт плыл густой медный голос, и Коэрве казалось, что он не различает за ним песни Огненного Сердца. Мог ли манш’рин быть сильнее собственного Источника?