Книга Знамя – единственному, страница 52 – Роудж

Медь расступилась, выстраивая в волнах узкую дорожку к скалистому берегу одного из островков Н’Хилт со вздымающим вверх зеркальные стены маяком.

— Эйтеа Коэнт, — Винкорф Коэнт ждал Коэрве на небольшой площадке и ловил взлетающие к ней соленые брызги.

— Эйтеа? — медь всколыхнулась, по ней пролетела быстрая шелестящая рябь и угасла прежде, чем Коэрве сумел уловить ее привкус, но разорвавшие песок и стекло медные лезвия он ощутил отчетливо. — Когда небо звенело силой, а нити сплетались новой судьбой, я вплел в них имя. В’’и’эн’коэр’фиэн’нэ. Другого не будет.

Коэрве подхватил кончиками пальцев тягучую пряную каплю, не позволяя ей коснуться зеркального камня. Пусть в мареве меди у стекла и песка не было шанса, но не стоило провоцировать Винкорфа больше, чем получалось само собой. Медь отхлынула, собираясь тусклыми пластинами доспеха, взметнулась зыбким маревом и истаяла до едва слышного шелеста.

— К’ёо’эн’тиа’энне говорила, что с этого маяка лучше всего видно море. Чем оно пахнет в этот оборот, Эшс’тимэ? — слова непривычно долго звучали густыми медными переливами, и Коэрве вслушивался в них, почти не улавливая таящиеся в глубине смутные образы. Эшс’тимэ? За незнакомым обращением угадывался привкус отраженной и разделенной множество раз крови. Эшс’тимэ. Дитя Эшсары. Он не слышал, чтобы даже эйтеа говорили так.Коэрве ответил тающим вдалеке эхом, зовом, так и не принесенным назад морской пеной. Но образ только скользнул по кромках медных лезвий, рассыпался отдельными песчинками. Он собрал его заново, облекая смутное эхо словами:

— Безграничностью.

Небо взорвалось медью. Густые потоки поднимались вверх, сплавлялись тонкими спицами и гибкими суставами, распались пылевой дымкой, замещая собой каждую крупицу воздуха. Коэрве никогда не слышал песни Огненного Сердца, а Застывший Источник тек корнями и плотью, лишь изредка поднимая густые песчаные бури. Дыхание Огненного Сердца заполняло небо. Кровь Коэрве застывала стеклом, защищаясь от царапающих касаний меди, но чем больше ее оседало на стеклянных лепестках, тем отчетливее Коэрве ощущал эхо. Не Сердце Коэнт, а В’’и’эн’коэр’фиэн’нэ задевал медными крыльями луны. Сердце звучало между ними едва уловимым шелестом.Коэрве чувствовал, где заканчивается море, слышал о ветре, истаивавшем за Черными Башнями, но никогда не спрашивал летунов, есть ли преграда для крыльев. Медь поднималась выше, чем решался любой из всадников. Если не считать Феримед. Ветры над их горами никогда не были теми же, что над остальной Исайн’Чол. Мог ли Винкорф Коэнт сложить крылья, потому что им не достало места под Завесой?

— Ты тревожил меня за этим? — медь осыпалась вниз. Не исчезла окончательно, лишь слилась с ветрами и воздухом, простираясь так далеко, что касалась раскаленных граней Застывшего Сердца.

Коэрве вплел в медь новые голоса, которыми говорило с ним море, пружинящее под ногами неживое тепло и запах, пустую холодную кровь и острые жалящие касания, разрывающие плоть, но не касающиеся скрепляющих ее нитей. Винкорф вслушивался, играл долгим эхом, и медь оплетала стекло, скреблась, рассыпая его песчинками и исчезала, так и не задев скрытых в глубине кристаллов:

— Покажи.

Медленно, приглушив стекло до едва уловимого рокота волн, Коэрве достал из паза черный кристальный стержень, покрытый инистой вязью. Она колола, затягивала и шелестела в висках далекой чужой песней. Он потянул за нее, будто снова сучил между пальцев звенья цепи, притягивая ближе добытое в море тело. Оно так и не начало таять, распадаясь отдельными нитями, но терзало обоняние множеством запахов, похожих на те, что иногда выбрасывали на побережье волны. Медь сплелась тонкой сетью, вонзилась иглами в мягкую плоть, выдавливая вязкие капли, так не похожие на полнящуюся искрами и глубиной кровь, с которой любили играть все арон Юга.