Книга Знамя – единственному, страница 7 – Роудж

Она падала в пустоту. Снова. Но на этот раз не было руки, которая могла бы ее подхватить. Серая, оплетенная сотней стеклянных осколков бусина взорвалась, обращая пустоту вокруг в застывшее раскаленное стекло. Будто эхо, донесшееся сквозь сон. Стеклянные лучи впивались в другие бусины, снова стягивая их в единую структуру, сплавляя и перемешивая их с черными осколками, кроша в пыль и затягивая образующиеся прорехи. Все змеи умеют сбрасывать кожу. Но какой удастся вывернуть ее наизнанку? Погасший было разум вспыхнул снова, уже осознанно скручивая в жгуты всю танцующую вокруг энергию, жгучую, скользкую, чуждую до темноты и тошноты, но единственную доступную. Когда гаснет солнце — уцепишься и за призрак лунного света. Яшамайн не собиралась исчезать здесь. Пустота все еще разрасталась, рвала на части вновь образующиеся связи, но вокруг бушевало достаточно черноты, чтобы затянуть прорехи хотя бы на такты. Успеть.

Расстояние между обрывом и вспышкой вместилось в один такт. Окружающий мир еще толком не вернулся в сознание, не сформировались призрачные нити восприятия, а сжатое до предела тело уже летело вперед через голову ящера, чертило дорожки в снежной поземке, обнажая спекшийся до черноты камень, влекомое неумолимым инстинктом — выжить. По сознанию ударила вспышка чужой смерти, а слуха запоздало коснулся жалобный вой ящера. Пахло паленой плотью. Разум еще беспорядочно шарил вокруг, пытаясь нащупать врага. Не чувствующего. Не думающего. Горящего холодным светом мертвой выхолощенной энергии. Яшамайн распахнула глаза, разрывая пространство вокруг всплеском разрушительной энергии Денхерима. Мир состоял из неясных пятен, островков алого и множества оттенков пронзительно-синего цвета. Она не привыкла полагаться на глаза — слишком пуста и несовершенна была открытая им реальность. Яшамайн бросилась ничком вперед, не увидев, уловив кожей еще одну приближающуюся вспышку тепла. Камень расплавился и раскаленные капли дождем застучали вокруг.

Ни один гайтари не посмел бы напасть на ашали.Это было не законом или традицией — инстинктом, намертво вбитым в кровь задолго до того, как та стала жизнью. Но приближающаяся к ней искра энергии не была гайтари. Яшамайн вздернула непослушное тело на ноги и побежала. Вперед, к зеркальным проклятым стенам и раздирающим мир всполохам искаженной силы. Успеть, прежде чем чужой ищущий разум сможет ее коснуться.

Огонек гас. Виснера безучастно наблюдала, как кружатся и растворяются последние сполохи вокруг оборванной ею нити. Если бы Велимир Кэль мог — он стер бы саму память о Сотворящей. Но даже он не осмелился коснуться ашали — проводников ее воли и единственной скрепы, способной сдержать утопающий в безумии разум гайтари. Когда-нибудь позже. Когда-нибудь, когда он или его сородичи сумеют достаточно обуздать собственную природу. Виснера знала это. Чувствовала всем своим существом отпечатавшуюся в самой ткани мира угрозу. Но Велимир сгинул, а все прочие, что пришли за ним, не стоили сказанных слов. То, что действительно беспокоило Альсе’Схолах, находилось много ближе: голоса, что пытались звучать громче ее собственного. Голоса, которым следовало утихнуть прежде, чем они сумеют услышать слишком многое. Ни один гайтари не коснется ашали, но Сотворящая оставила тех, кто не имел собственного разума, слушаясь лишь ее Голоса. Осечек не случалось. Но все же предпочла подстраховаться. Ни один дейм не почувствует другой опасности, когда из груди вырывают сердце.