Книга Искупление сына Одина, страница 117 – Mythic Coder

Дым от костра ещё висел где-то за спинами, когда след саней снова стал главным огнём перед глазами. По насту тянулись две глубокие борозды, рядом — тяжёлые отпечатки сапог, и местами снег был залит тёмными каплями, которые не успевали схватиться льдом: то ли кровь раненых, то ли ссадины у измученных животных, тянувших перегруз. Запах гари уже не стоял стеной, но держался в ветре, как память, которую не выбросишь из груди.

Торстейн шёл впереди, наклоняясь к следам, как охотник к тропе зверя. По окружению отпечатков было видно: нападавшие не ждали погони. Шаги ровные, без нервных разрывов, без резких разворотов в лес, без попыток водить кругами. Будто они не уходили крадучись, а возвращались домой с добычей, уверенные, что за ними никто не осмелится подняться.

— Слишком спокойно идут, — процедил Торстейн вполголоса, и в этом шёпоте звенела злость. — Эрлинд решил, что мы — мягкая рыба в сетях.

Харальд зло сплюнул в снег.

— Он увидит, что у рыбы бывают зубы.

Ветер гнал по полю ледяную пыль, и она забивалась в края отпечатков, стирая острые линии. Время работало против них, как против тех, кто вышел на охоту поздно: ещё немного — и наст станет одинаковым, как гладкая доска, а тогда останется только угадывать, куда повернула чужая беда.

Тор шёл рядом с Ингрид. Иногда они встречались взглядами — коротко, без слов, как в строю. В её глазах жило то же, что и в его сердце: жажда справедливости, которая требует догнать и остановить, и страх увидеть впереди ещё один дом, превращённый в чёрный каркас. Она держала меч ближе к боку, будто уже слышала, как щиты стукаются о щиты, хотя вокруг было только поле, лесная кромка и серое небо.

Шаг за шагом след тянул их вперёд. Каждый скрип сапога по насту звучал, как удар сердца — ровный, тяжёлый, упрямый. Тор чувствовал, что догоняет не только чужие тени, но и собственную вину, которая идёт рядом и не отстаёт, пока впереди, за снегом, не откроется исход этой погони.

След саней втянул их в еловый лес, и поле сразу осталось позади, как открытая ладонь, которую сменили сомкнутые пальцы. Снег здесь лежал толстой периной, мягкой сверху и коварной снизу: нога проваливалась, наст трещал, а тяжёлые лапы елей свисали вниз, обсыпая плечи ледяной крошкой. Запах смолы стоял густо, будто лес сам пытался спрятать чужую гарь под своим дыханием.

Тор шёл, стараясь ступать в уже продавленные следы, и слушал не только скрип снега, но и тишину между ним. В этой тишине вдруг появился едва заметный свист — слишком ровный, слишком злой, чтобы быть птицей. Он успел только вдохнуть и крикнуть, но слово оборвалось, когда из-за деревьев вылетела туча стрел.

— Щиты! — рявкнул он, и в тот же миг дерево рядом с ним глухо приняло железо.

Одна стрела врезалась в щит Торстейна так, что доска застонала. Другая оцарапала плечо Харальда, и тот выругался, резко прижимая руку к крови, которая тут же темнела на мехе. Ещё две вонзились в ствол рядом с Тором, дрожа, как живые. Воины бросились к ближайшим елям, поднимая щиты над головами, и лес наполнился криками, хрустом снега и глухими ударами металла о дерево.

— В круг! — коротко приказал Торстейн, и его голос был таким же твёрдым, как обруч на шлеме. — Не рассыпаться!

Они сомкнулись плотнее, щиты встали ребром, закрывая бока, как будто сами доски помнили старую науку выживать под стрелами. Тор прижался плечом к чужому щиту, чувствуя запах смолы и пота, и понял, что этот лес — не просто тропа, а заранее выбранное место, где их можно резать по одному.