Книга Искупление сына Одина, страница 62 – Mythic Coder

Первые мужчины сошли на берег, и воздух прорезали возгласы, смех, внезапные всхлипы. Кто-то бросился навстречу, вцепляясь в мокрые плечи; кто-то, наоборот, стоял неподвижно, пока любимый не оказывался в шаге, а затем рывком притягивал к себе. Смех легко переходил в плач, когда долгий страх наконец находил выход — судорожное дыхание, дрожащие руки, бормотание благодарственных слов богам, которых накануне, возможно, ругали.

Там, где люди ждали тех, кто не сошёл на берег, тишина становилась особенно плотной. Женщина, уставившаяся на трап, внезапно переставала моргать; старик, опёршись на посох, сжимал его так, что костяшки пальцев белели. Ожидание сменялось пониманием — медленным, тяжёлым, как лёд весной. На лицах появлялось то самое застывшее выражение, которое Тор уже видел после несчастного случая с мальчиком в деревне: когда мир ещё не рухнул вслух, но внутри уже треснул пополам.

Один мальчишка, заметив, что однорукий воин, его отец, ступил на причал живым, разом сорвался с места и повис у него на шее, громко и не по-мужски всхлипывая. Далее по берегу женщина нагнулась к пустому месту, словно там стоял человек, которого она звала, и лишь потом выпрямилась, прижимая руки к лицу. Кто-то из соседок тут же обнял её за плечи, не говоря ни слова: слова здесь только мешали.

Тор ступил на доски причала и почувствовал, как этот радостно-болезненный гул врезается в него сильнее любого удара. Доски под ногами были твёрдыми, родными, но земля почему-то качнулась — не от моря, а от тяжести чужих эмоций. В его груди морской шторм сменился другим: в одном потоке слышались и радость, и горе, и облегчение, и пустота.

Он видел, как несколько взглядов скользнули по нему — как по одному из многих, вернувшихся с щитом. Кто-то просто кивнул, принимая его как часть общей массы воинов; кто-то, напротив, задержал на нём глаза дольше, словно чуял за мокрой рубахой и мечом что-то ещё. Пленные, которых начали стягивать к сходням, вызывали у береговой толпы шёпот и долгие, тяжёлые взгляды: в них видели и будущих работников, и живое напоминание о том, какой ценой добыто это возвращение.

Краем глаза Тор заметил, как мать Ингрид прорывается ближе, цепляясь пальцами за плечи тех, кто мешает. На миг он потерял её из виду, а затем увидел, как Ингрид сходит на берег и их встреча происходит в одно движение: короткое объятие, сильное, почти грубое, и сразу — шаг назад, чтобы никто не видел, как подрагивают пальцы.

Слева старик называл вслух имена тех, кого не увидел среди сошедших, — и над каждым именем будто повисал невидимый колокол. Где-то позади кто-то уже звал скальда, прикидывая, какие строки лягут в новую песню. Тор слушал этот гул и понимал, что здесь, на берегу, победа и потеря смешиваются так же, как кровь и морская вода на досках драккара, и разделить одно от другого так же трудно, как вымыть соль из трещин на коже.

Через несколько часов, когда драккар разгрузили, во дворе ярла поднялся новый гул. На огороженном участке, где обычно разделывали рыбу или чинили снасти, теперь складывали серебряные украшения, тяжёлые кубки, цепи, пояса, аккуратные стопки ткани, посуду, резные кресты и фигурки чужого бога. Всё это ложилось в кучу рядом с мешками зерна, копчёной рыбой, свёртками соли — как ещё один, хоть и более блестящий, вид провизии на зиму.