Книга Искупление сына Одина, страница 63 – Mythic Coder

Отдельно, чуть в стороне, под присмотром вооружённых мужчин, стояли пленные. Женщины в порванных платьях, подростки с остекленевшими глазами, пара согбенных стариков, у которых руки дрожали не от холода, а от того, что привычный мир оборвался за одну ночь. Их выставили почти в ряд, как только что выловленный улов, и смотрели на них так же, как на бочки с зерном или связки рыбы: крепкий ли, полезный ли, тяжко ли будет кормить, можно ли дорого продать на рынке в большом порту.

Один из старших воинов, с прищуром хозяина, обходил пленных, иногда трогая плечо или предплечье, сжимая пальцы, вынуждая поднять голову.

— Эта пойдёт в дом ярлу, — бросил он, кивнув на молодую женщину с заплаканным, но красивым лицом и прямой спиной. — Руки крепкие, глаза не тухлые.

Ту мягко, но безапелляционно отвели в сторону, как вещь, чья судьба уже решена.

— Эту — старшему воину, — так же коротко распорядилась Астрид, будто речь шла о новой корове. — Дом большой, рук не хватает.

Другая женщина попыталась сделать шаг назад, но верёвка на её запястьях натянулась, и мужчина позади толкнул её вперёд. Детей делили почти молча: подростков осматривали внимательнее, спрашивали возраст, заглядывали в зубы, малышей просто пересчитывали, решая, кого оставить в деревне, а кого позже увезти на южный рынок вместе с частью серебра.

Тор стоял у края двора, опираясь плечом о столб, и наблюдал, как это происходит. Каждый раз, когда кто-то говорил: «Эта пойдёт в дом», «Этот пригодится по хозяйству», «Этого, пожалуй, на продажу», у него внутри что-то неприятно дёргалось. Слова звучали привычно для северного уха — так здесь говорили о скоте, о сети, о лодке, о любом полезном предмете. Но на месте предметов стояли люди с живыми глазами, и каждый взгляд был как обрывок текста, который кто-то вырвал из книги и бросил в грязь.

Он видел, как один мальчишка-пленник вцепился зубами в верёвку на запястьях, пытаясь её перегрызть, пока взрослые обсуждали, куда его определить. Кто-то из воинов, смеясь, шлёпнул его ладонью по затылку, отобрал эту слабую попытку к бегству так же легко, как игрушку. Для Хассвика это был удачный улов: ещё несколько пар рук, ещё несколько ртов, которые можно заставить работать. Для тех, кого только что «определили», это был конец одной жизни и начало другой, где имя и прошлое стоят меньше, чем цена хорошего ножа.

Тор чувствовал, как чужие судьбы валяются под ногами, словно по двору разметали рваные страницы чьей-то книги, написанной другим богом и другим языком. И каждый новый голос, оценивающий «прочность» очередной пленницы, был как сапог, наступающий на эти страницы, пока от них не остаётся ничего, кроме грязи на подошве.

Погибших воинов не откладывали на потом: их тела уложили на широкий рыбацкий челн, вытащенный на сухой песок чуть в стороне от причала. Доски под ними скрипели, когда мужчин перекладывали, выпрямляя руки, ровняя щиты у груди, словно старались вернуть им порядок строя, которого они уже никогда не займут. Вокруг сновали родные, принося вещи, что должны были сопроводить павших в иной мир: знакомое оружие, куски расшитой ткани, кожаные пояса, иногда — маленькие фигурки богов, неровно вырезанные детскими руками.

На берегу сложили высокий костёр, щедро подложив под лодку сухих поленьев и старых досок, что уже не годились для моря. Когда всё было готово, старший из воинов вышел вперёд и стал называть по имени каждого мёртвого, громко, чётко, так, чтобы слышало не только море, но и те, кто сидит за столами в Асгарде. Имена взлетали в холодный воздух одно за другим, как строчки из будущей песни, и казалось важным, чтобы сами боги не перепутали, кто к ним идёт и какие шрамы несёт.