Книга Искупление сына Одина, страница 73 – Mythic Coder

Когда тропа поднялась выше, перед ними открылся новый фьорд, узкая тёмная вода, стиснутая скалами. На одном из уступов виднелись стены и длинный дом Эрлинда, как зуб, вросший в камень. Над крышей подрагивал на ветру его знак, выцветшее полотнище с чёрной полосой.

Сердце Тора ударило чаще, будто кто-то подкинул в очаг лишнюю охапку хвороста. Это было похоже на чувства перед боем, хотя меч всё ещё лежал в ножнах, а щит был привязан к седлу. Он понимал: иногда слова ранят глубже стали, а дом ярла — не менее опасное место, чем палуба драккара в шторм.

Длинный дом Эрлинда поднялся перед ними, как корабль, вытащенный на сушу и обложенный камнем. Он был выше и шире, чем дом Сигмунда, брусья темнели от времени, а над входом висели щиты с чужими знаками: головы волков, переплетённые со змеями, будто зверь прикусил собственный хвост.

У ворот их встретили вооружённые люди. Кольчуги на них были плотнее, чем у большинства воинов Хассвика, железо на мечах блестело свежей смазкой. Они держали копья так, словно гости уже пришли с обнажённым железом, а не с завёрнутыми в ткани дарами. Взгляды были холодные, расчётливые, каждый гость — как возможная щель в стене.

— Люди Сигмунда, — сухо сказал старший у ворот. — Ваш ярл решил вспомнить дорогу к нашему фьорду.

— Наши ярлы помнят одни и те же берега, — ответил Торстейн ровно. — Мы пришли с словами, а не с огнём.

Их пропустили внутрь, но копья двинулись вслед, как тени.

Внутри воздух был такой же дымный, как в Хассвике, только иным по вкусу. Вместо тяжёлого запаха рыбы и кваса здесь чувствовались мягкие, немного сладкие пряности, терпкое вино, запах жареного мяса, натёртого травами. Тор машинально вдохнул глубже и подумал, сколько чужих берегов обошли люди Эрлинда, чтобы привезти это всё под его крышу.

Сам ярл сидел на высоком сидении, спина опиралась о выструганную спинку, под ногами лежала шкура медведя. Он был широкоплеч, тяжёлая челюсть делала лицо упрямым, а густая борода, в которой серебро седины сверкало, как лёд в волосах, придавала ему вид человека, пережившего не одну зиму. На руке — широкий браслет, тонкая работа, не местная.

Его глаза сразу зацепились за Торстейна. Взгляд прошёлся по нему сверху вниз, словно кузнец, оценивающий новый клинок: как держится, где может треснуть, хватит ли длины. Угол рта едва дёрнулся — признание силы или просто отметка, что перед ним не мальчишка.

Потом взгляд скользнул к Тору и задержался. Секунда — длиннее удара сердца. В этом взгляде не было ни любопытства, ни явной вражды. Скорее привычка считать: вот этого можно согнуть, вот этого выгодно поставить под щит, а этого — сломать пополам, если понадобится.

Тор ощутил, как по спине ползёт холод, хлеще, чем ветер у моря. Он вспомнил, как Один смотрел на него в Асгарде, взвешивая, чем пожертвовать ради будущего. В глазах Эрлинда он увидел похожее — только без глубины неба, лишь счёт и власть над мясом и сталью.

— Значит, это и есть гости из Хассвика, — произнёс ярл, и голос его перекатился по залу, как камень. — Посмотрим, какими искрами вы пришли разжечь мой очаг.

Торстейн шагнул вперёд, и тишина в чертоге стала плотнее, как воздух перед ударом молнии. Он опустился на одно колено и по всем правилам положил к ногам Эрлинда дары: свернутые в тугие рулоны ткани, серебряные браслеты и кольца, ещё пахнущие чужими берегами, небольшие мешки с монетами и мелкими украшениями из недавней добычи.