Книга Искупление сына Одина, страница 78 – Mythic Coder

Когда они подъехали ближе, усадьба показалась не сразу. Сначала был только дым, редкий, сизый, вьющийся над склоном. Потом открылся чёрный остов дома, выгоревшего до камней. Брусья, что держали крышу, превратились в обугленные кости, торчащие в небо. Снег вокруг был испещрён чёрными и красными пятнами, как грязная шкура, на которой играли дети богов.

— Здесь, — глухо сказал Бьёрн, спускаясь с седла.

Они ходили между развалин, отодвигали ногой обгоревшие доски, но мёртвые уже сказали всё, что могли. Тор видел мужчину, лежавшего на спине, с лицом, слипшимся от копоти, двух подростков у застывшего корыта, старика у дверного проёма. Снег вокруг них уже начинал брать их в ледяные объятия.

— Сюда! — окликнул один из воинов.

В тени обвалившейся стены, там, где пепел намок и превратился в тяжёлую кашу, лежала женщина. Её руки были чернее угля, кожа местами вздулась, местами треснула, открывая красное мясо. Она дышала прерывисто, но глаза были открыты, мутные от боли. Губы шевелились, беззвучно произнося имена.

Тор опустился на колени рядом, ощущая, как тепло её обожжённого тела пробивает холод, что пропитал его собственные кости.

— Тихо, — сказал он, не зная, слышит ли она. — Ты жива. Мы из Хассвика.

— Мои… мальчики… — прошептала женщина, взгляд её метнулся куда-то в сторону, туда, где снег уже накрыл две неподвижные фигуры. — Эрлинд… псы… режьте… жгите… так он сказал…

Голос сбивался, в каждом слове было больше огня, чем воздуха.

Тор закрыл глаза на миг, собирая в себе остатки силы, и положил ладони ей на обожжённую кожу, туда, где дыхание цеплялось за жизнь. Жар чужой боли ударил в него, как волна, прокатился по рукам, плечам, ударил в виски. Мир сузился до хрипа рядом и до глухого гула в собственной голове.

Он чувствовал, как под пальцами дрожит повреждённая плоть, как тело цепляется за него, как утопающий за доску. Он вытягивал из этого жара то, что мог: отводил боль, сглаживал самый острый край страдания, подталкивал дыхание, чтобы оно стало ровнее, глубже.

Женщина перестала метаться. Её глаза чуть прояснились, зрачки перестали бегать. Хриплый стон сменился более ровным, тяжёлым, но уже не рвущим грудь дыханием. Тор снял ладони, чувствуя, как его самого накрывает слабость, будто из него вылили силу вместе с теплом.

— Она? — спросил Торстейн, присев рядом.

— Будет жить… если зима позволит, — выдохнул Тор. Голос сорвался. — Но руки… огонь уже сделал с ними своё. Чуда, которое стирает пламя, у меня нет.

Женщина, будто услышав, судорожно шевельнула пальцами, но руки послушались её лишь наполовину. По щеке её скатилась чёрная от копоти слеза.

— Скажи… Сигмунду… — прошептала она, цепляясь за его рукав, — что мы… платили… не за то, чтобы сгореть в своей же избе…

Тор кивнул, хотя понимал: ни его кивок, ни его слабое исцеление не вернут ей ни дом, ни мёртвых. Он только мог сделать так, чтобы её крик стал чуть тише в этом снегу, исполосованном кровью, и чтобы слова, сказанные на обугленных губах, дошли до ярла вместе с запахом пепла.

Очаг в длинном доме горел, но казался холоднее обычного. Огонь шевелился, как больной зверь, не в силах разогнать сырость, прилипшую к стенам вместе с вестью о сожжённой усадьбе. Тор и остальные вернувшиеся стояли перед ярлом, как люди, вернувшие не добычу, а чью-то смерть.