Книга Искупление сына Одина, страница 83 – Mythic Coder

— Про них, — кивнул пленник. — Ты думаешь, им нравится, когда к их берегам приходят всё новые и новые корабли с нашего фьорда? Он говорит, что вы привлекаете их взгляд. А чужие боги не любят, когда их золото течёт в чужие руки.

В сарае стало ещё тише, хотя и так слышно было только их дыхание да редкий скрип досок.

— И что он собирается делать? — спросил Тор, чувствуя, как внутри шевельнулся тот самый глухой гром.

Пленник прикусил губу, словно пытался удержать слова, но они всё равно просочились.

— Весной… — выдохнул он, — Эрлинд хочет собрать больше людей и драккаров, чем за многие годы. Все, кто платит ему дань, все, кто ищет его защиты, должны будут вести своих мужчин к его флагу. Один удар. Он говорит: «Поставим весь фьорд на колени — и тогда южные будут знать, к кому приходить, если хотят мира на своих берегах».

Он поднял глаза, и в них, поверх усталости, горела всё та же ярость.

— Он хочет, чтобы, когда южные вспомнят о набегах с этого фьорда, они называли только одно имя. Своё.

Слова легли в воздух, как тяжёлые камни. Тор почувствовал, как в груди гром под кожей откликается не вспышкой, а долгим, глухим раскатом: чужие планы, как и чужая кровь, уже катились к Хассвику, и остановить эту волну будет труднее, чем залечить любую рану.

Вечером длинный дом выдохнул. Шум затих, люди разошлись по своим углам, оставив у очага только редкие силуэты. Огонь уже не плясал, только тлел, превращаясь в красные угли, отбрасывая на стены и лица тёмные, вытянутые тени. Запах дыма смешался с тяжёлым духом мехов и усталых тел.

Тор сидел ближе к огню, подтянув к себе колени, и смотрел, как тлеющие поленья медленно осыпаются пеплом. Глухой гром под кожей сегодня весь день перекликался с чужими словами, и молчать дальше было всё тяжелее.

Ингрид подошла почти бесшумно, опустилась рядом, так что их плечи оказались на расстоянии ширины ладони. Красный свет лег на её лицо, сделал глаза темнее, глубже, словно в них прятался свой огонь.

— Ты ходил к пленному? — спросила она негромко.

— Ходил, — кивнул Тор. — И слушал.

Слова сами потекли, ровно, без лишнего украшения. Он рассказал ей, что услышал в сарае: о жалобах Эрлинда на «шум» набегов, о южных правителях и чужих богах, которым не нравится, когда их золото утекает на север, о весне, когда соседний ярл хочет собрать больше людей и кораблей, чем за многие годы, чтобы одним ударом согнуть весь фьорд.

— Он хочет, чтобы южные, вспоминая о наших берегах, называли только его имя, — закончил Тор. — Чтобы право решать, кто живёт, а кто лежит в снегу, было в одной руке.

Он замолчал, чувствуя, как в груди поднимается горькая, тяжёлая ненависть — не к одному человеку даже, а к самому тому, во что медленно превращались их земли, когда каждый ярл тянул к себе поводья чужих жизней.

Ингрид слушала молча. Лишь иногда коротко кивала, глядя не на него, а в огонь, словно пыталась увидеть там очертания будущих битв.

— Я боюсь войны, — сказала она наконец, тихо, будто признавалась не ему, а самому пламени. — Но больше боюсь того, что люди в Хассвике станут похожи на тех, кого сейчас ненавидят. На тех, кто жёг ту усадьбу. На тех, кто шёл по снегу с волком на щите.

Тор повернул голову. Её профиль, освещённый углями, казался резче, чем днём, но в глазах было не только упрямство — усталость тоже, как у воина, который слишком молод для таких мыслей.