Книга Искупление сына Одина, страница 84 – Mythic Coder

— Мы уже сделали шаг в ту сторону, — глухо произнёс он. — Монастырь. Деревня за морем. В их песнях мы те же звери, что и люди Эрлинда в наших.

— Поэтому и страшно, — Ингрид чуть усмехнулась, без радости. — Потому что, когда начинаешь считать кровь, понимаешь: у каждого берега свои слова для одного и того же крика.

Они сидели близко. Так близко, что когда она чуть сдвинулась, её плечо коснулось его плеча. Тонкий, почти невесомый контакт, но от него внутри у Тора вспыхнул другой жар — не похожий на тот, что приходит в бою. Гром под кожей на миг сменил звук, стал похож на глухой, тёплый удар сердца.

Он почувствовал, как хочется просто наклониться ближе, положить ладонь на её руку не для того, чтобы исцелять, а чтобы убедиться, что среди всего этого холода есть ещё что-то живое, кроме крови.

Ингрид, будто уловив ту же мысль, подняла взгляд. Их глаза встретились. Мир вокруг на миг исчез: не стало стен, не стало снега за порогом, не стало чужих планов и имён. Был только тёмный зал, красный свет углей и два взгляда, зацепившихся друг за друга, как крючки.

Треснуло полено. Уголь внутри разломился, посыпались искры. Звук прозвучал резким, почти как крик. Они оба вздрогнули, отпрянув на полшага друг от друга, будто сам дом напомнил: ещё не время для таких слабостей.

— Нам завтра снова подниматься рано, — выдохнула Ингрид, глядя теперь в сторону. — И тренироваться не меньше, чем молиться.

— Да, — ответил Тор, чувствуя, как жар под кожей медленно прячется поглубже. — Зима не любит тех, кто засиживается у углей.

Они поднялись почти одновременно. Огонь угасал, но от короткой близости осталось ощущение, будто в груди у него поселился маленький, скрытый от всех костёр, который потрескивал своим, отдельным от грома, огнём.

В ту ночь сон накрыл Тора не сразу. Он долго смотрел в темноту под низким потолком, слышал храп соседей по длинному дому, шорох мышей в соломе, и только когда веки стали тяжёлыми, мир дернулся и перевернулся. Холодный пол ушёл из-под спины, сменившись чем-то гладким и светлым.

Он стоял на краю Радуги. Под ногами переливались цвета, как вода в фьорде в ясный день, только здесь каждый оттенок был живым, тянулся к нему, будто хотел обвиться вокруг щиколоток. Вниз уходила бездна. Там, далеко внизу, серела земля, и Тор видел крошечный фьорд, как тонкий разрез в камне, дома Хассвика, такие мелкие, что походили на золой посыпанные угольки. Люди были искрами, драккары — тёмными линиями на серой коже мира.

— Маленький мир, — сказал знакомый голос. — Но в нём шуму — на целый Асгард.

Рядом оказался Один. Он стоял, опираясь на копьё, его плащ развевался так, будто вокруг дули сразу все ветры мира. Волосы и борода были спутаны, как корни старого дерева, а единственный глаз смотрел вниз, не мигая, вбирая в себя и фьорд, и море, и саму Радугу.

— Ты любишь смотреть сверху, отец, — хрипло сказал Тор. — Отсюда кровь кажется просто пятнами.

— А снизу она кажется целой рекой, — спокойно ответил Один. — Ты теперь знаешь и то, и другое.

Тор сжал кулаки. Гром под кожей тихо ворочался, отзываясь на близость того, кто когда-то сам кинул его вниз.

— Я не хочу больше быть только орудием войны, — выдохнул он, глядя вниз, где искры людей Хассвика копошились в своей малой жизни. — Не могу смотреть на них, как на топливо для песен. Как на дрова, которые легче кинуть в огонь, чем сохранить.